Чудо  - Рациональность - Наука - Духовность

Клуб Исследователь - главная страница

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ - это путь исследователя, постигающего тайны мироздания

Библиотека

Библиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

  Главная   Библиотека "ИССЛЕДОВАТЕЛЬ"

Наш сайт доступен на 52 языках

 

 

 

 

 

 

ШРИ РАДЖНИШ (ОШО)

 

БИБЛИЯ РАДЖНИША

 

Том 1, книга 3

 

 

 

БЕСЕДА 20

ПРОСВЕТЛЕНИЕ СФАБРИКОВАТЬ НЕЛЬЗЯ

18 ноября 1984

 

 Бхагаван, являетесь ли Вы учителем мира?

 

 Прежде всего, я даже не школьный учитель, не препод­аватель, а вы спрашиваете, являюсь ли я учителем мира.

Но эта глупая идея - быть учителем мира - является очень древней в Индии. Шанкара, Рамануджа, Валлабха, Нимбакара, сотни других людей на протяжении веков провоз­глашали себя учителями мира. Странно... они никогда не выходили даже за пределы своих маленьких государств, не то чтобы ходить по всей Индии. Они ничего не знали о мире, но провозглашали себя учителями мира.

Мир о них ничего не знает. Мир не признает их. Как они могут быть учителями мира? Но они нашли тому логическое обоснование, и все приняли это обоснование. Таким обоснова­нием стало следующее: всякого, кто побеждает в споре по теологическим, философским вопросам, в интерпретации так называемых священных текстов, всякого, кто побеждает в таких состязаниях, проигравшая сторона признает своим учителем. И тогда победитель идет по всей стране, вызывая на состязание всякого, кто претендует на звание учителя мира. Побежденный, конечно, вынужден признать победителя учи­телем мира. Побежденный должен следовать за победителем в качестве ученика.

Эти люди использовали простые лингвистические, логи­ческие дискуссии для решения вопроса о том, кто является учителем мира. Но выиграть в логическом споре - это детская игра. Вам можно не иметь никаких переживаний, вам просто нужно быть хорошим логиком. Вы можете ничего не знать о том, что есть истина, вы просто хорошо умеете спорить. Это совершенно различные свойства.

В Греции такие люди назывались софистами. С течением времени они были осуждены; но вначале они были такими же уважаемыми, как и учителя мира в Индии. Работой софистов было спорить и учить, как спорить. А ведь аргументирование - это просто игра, совсем как шахматы. Она не имеет ничего общего с истиной. Еще никто не достиг истины с помощью аргументации. Да, вы можете победить кого-то. Вы можете даже победить человека, имевшего переживание. Если вы достаточно ясно выражаетесь и себе в поддержку можете призвать язык и логику, то это нетрудно. В то время, когда Сократ вышел на греческую сцену, софисты там были повсюду. Именно Сократ был тем, кто осудил софистику. Он сказал: «Я могу спорить от лица любой из сторон. Скажите, на какой стороне мне быть: на стороне Бога или против Бога, - я могу спорить от лица любой из сторон и выиграю спор». И он показал это. Он спорил от лица обеих сторон и побеждал на стороне и тех и других. И он первым сказал: «Какой смысл во всей этой аргументации?»

Я все это знаю, поскольку так случалось и со мной. Когда я был студентом университета, я любил только одну игру, и этой игрой был спор. Я ненавидел все другие игры, поскольку все они казались мне очень детскими. Если вы знаете искусство спора, то нет игры, которая могла бы сравниться с ним. Я переезжал из одного университета в другой, для участия в дебатах, в состязаниях по ораторскому искусству.

Это случилось в университете Наджпура... Обычно выхо­дили два человека: я и еще один человек; один из нас был за, а другой против того предмета, который выставлялся в качес­тве объекта спора. В тот раз человек, который должен был выступать против предмета спора, неожиданно заболел. Было уже пора отправляться в университетскую аудиторию, а у него вдруг случилось расстройство желудка. Он сказал: «Невоз­можно; я не могу справиться с этим, я не могу идти, я не продержусь в аудитории и пяти минут, как вынужден буду бежать в туалет... Как я пробуду там непрерывно три или четыре часа? И никто не знает, когда наступит наша очередь... невозможно».

Поэтому я сказал: «Не беспокойся. Об этом позабочусь я».

Он сказал: «Как ты собираешься позаботиться об этом?»

Я сказал: «Увидишь».

Я должен был выступать за предмет спора. Это было моим постоянным подходом, кто бы ни выступал против меня... Состязание, прежде всего, проводилось среди колледжей-участников - нужно было победить во всех таких состязаниях, - затем состязание проводилось в рамках университета, нужно было выиграть и его. Потом от каждого университета выбира­лось по одному человеку. Они решали, кто из них будет за, а кто против. Это всегда было большой проблемой, поскольку люди, естественно, хотели выступать на более сильной сторо­не.

Для меня это никогда не было проблемой. Я всегда говорил: «Выбирайте себе сторону, какую хотите, оставшаяся будет моей».

«Но, - говорили они, - так не бывает. Мы должны тянуть жребий, кто за, кто против, или пойдем к вице-канцлеру, чтобы он решил. Тебе все так просто, ты даешь нам возмож­ность выбирать. В чем тут секрет?»

Я говорил: «Секрета нет. Если вы знаете, как спорить, то не имеет значения, о чем спорить. Если вы не умеете спорить, тогда тоже не имеет значения, о чем спорить».

В тот раз я выступал за. Я высказался, и настала очередь моего противника; его имя было Карл. Я встал и прошел на противоположную сторону. Председательствовал вице-канц­лер Наджпурского университета. Он сказал: «Что! Вы только что высказались за и теперь выступаете против?»

Я сказал: «Что поделаешь? Человек, которому следовало выступать против, страдает от поноса. Это не моя вина, а выступать снова для меня не проблема».

«Но, - сказал он, - только что вы выступали "за"». Я сказал: «Да, я высказался "за". Теперь послушайте мое выступление "против". Забудьте, что я - один и тот же человек. Зачем беспокоиться о личности выступающего? Нуж­но выслушивать аргументы. Вас не должно касаться, кто именно спорит, вас должна затрагивать аргументация». Он сказал: «Хорошо».

Я высказался против. И выиграл оба приза. Выступление «против» принесло мне первый приз, выступление «за» - второй. И я сказал вице-канцлеру: «Посмотрим, что вы скажете сейчас? Конечно, когда я спорил вместо другого человека, я старался сделать все, как можно лучше. Когда я спорил от себя, я прекрасно знал, что стану первым, и нечего было беспокоиться. Но сам я ни "за", ни "против". Я абсолютно нейтрален. Это просто игра, а вы воспринимаете ее так серьезно».

Вот это и сделал Сократ в Греции. И софистика благодаря Сократу... Понимание, переживание, осознанность одного человека осудили все движение софистики, - а это было движение с почти тысячелетней историей. Софисты были очень уважаемыми людьми: цари посылали своих сыновей изучать софистику.

Функцией учителя было научить тому, как спорить за любую из сторон и при этом выигрывать. Его не заботила истина. Его заботой была победа, завоевание. Сократ осудил софистику; он сказал, что подход в споре не должен заключать­ся в завоевании, в достижении победы. Подход должен заклю­чаться в познании истины. А вы даже имя истины используете для удовлетворения своего эго.

Однако в Индии такая софистика продолжалась вплоть до настоящего времени. Конечно, при этом она не называлась софистикой. Само это слово прекрасно; оно происходит от слова софия, что означает мудрость. Но софистика не была мудростью. То, что происходило под именем мудрости, было просто глупостью, игрой, но не поиском истины.

До Сократа софисты были очень уважаемыми, но после него само это слово стало предосудительным. Сократ доказал это так основательно и окончательно, что после него на Западе игра в софистику полностью прекратилась. Философы продол­жали спорить, но их споры были не ради победы, но ради открытия, а это совершенно иная позиция.

В Индии же это продолжалось до настоящего времени. Там все еще есть джагадгуру - джагадгуру означает учитель мира; учитель мира - это прямой перевод слова джагадгуру. И вы удивитесь, как много в Индии учителей мира. Каждый шанкарачарья является учителем мира, поскольку изначаль­ный Шанкарачарья был действительно софистом. Он ходил по стране тысячу лет назад и побеждал всех известных, уважаемых философов и ученых; он победил всех, кто вызывался спорить с ним, от одного конца страны до другого. Его ученики написали книгу Шанкара-Диг-Виджайя - завоевание мира Шанкарой. Но то был их мир. Он победил буддистов, джайнов, атеистов, других толкователей Вед и стал самым знаменитым учителем мира. А мир ничего не знает о нем.

Но как лягушка в маленьком колодце думает, что это целый мир, так и для Шанкары Индия была целым миром. За пределами Индии люди не были настоящими человеческими существами. Приговор, вынесенный Шанкарой, был точно таким же, какой выносила Индия на протяжении десяти тысяч лет: за пределами Индии живут недочеловеки, Индия - избранная страна, избранная раса, арии.

Адольф Гитлер получил идею об арийцах, ариях, из Индии. Из Индии он получил и символ - свастику на флаге. Это индийский символ, один из древнейших символов Индии, и слово «ариец» - индийское. И в основном все европейцы произошли от той же расы, что и индийцы. Это доказывается их языками: немецкий, английский, французский, итальянс­кий, испанский, датский, шведский - все они имеют свои корни в санскрите. От тридцати до семидесяти процентов их слов выводятся от санскритских корней. Это просто означает, что изначально все эти люди произошли от одной расы.

Поэтому немцы являются ариями, арийцами. Но идея о том, что арии - избранный народ, пришла из Индии. Вот почему в Индии к Адольфу Гитлеру была очень большая симпатия - здесь две причины: Индия была против британцев, они ведь поработили ее на три столетия, эксплуатировали ее; а Адольф Гитлер пообещал, что Индия будет родиной ариев. Поэтому один из величайших индийских лидеров, Сабах Чандра, бежал из Индии, добрался до Германии, и Адольф Гитлер никого так не встречал и не приветствовал, как Сабаха. А ведь он был никем - он бежал из британской тюрьмы.

Стоит вспомнить то, что сказал Адольф Гитлер, принимая Сабаха Чандру. Он сказал: «Я лидер небольшой группы ариев. Этот человек, Сабах Чандра, пришел из изначальной родины ариев. Я представляю лишь маленький фрагмент; он представ­ляет целую арийскую расу. Воздадим ему уважение, которого он заслуживает». Адольф Гитлер послал Сабаха в Японию, чтобы убедить японцев начать атаку с другой стороны.

Идея о том, что вы особенные, нуждается в каком-то доказательстве, и аргументация является весьма изощренным способом доказательства. Меч не является таким уж изощрен­ным способом доказательства вашей правоты, но аргументы в споре таковыми являются. Внешне все выглядит очень культурно, но глубоко внутри игра-то та же самая: то же самое эго, то же самое заблуждение. Очень жаль, что в Индии не было Сократа. Я встречался с этими учителями мира, они настолько укрепились в идее, что они - учителя мира, что это звание стало наследственным. Когда умирает один шанкарачарья, он пишет завещание в пользу того, кто будет его преемником. Этот преемник становится учителем мира... не победив в дебатах ни единого человека. Я дискутировал со многими этими учителями мира. Они полностью забыли, что такое спор.

Мне вспомнилось... У меня был конфликт с одним джагадгуру, с одним учителем мира - то был мой первый конфликт с шанкарачарьей - на всемирной религиозной конференции. Он рассказывал простую историю, очень про­стую историю, которой я до того пользовался много раз. У меня нет ничего против этой истории; история красива и существен­на для объяснения одной истины. И вопрос не в истине, а в том, как он говорил, что он учитель мира...

Он рассказывал историю. Может быть, вы слышали: десять слепых людей перебираются через реку, держась за руки. Когда они добрались до другого берега, один из них сказал: «Лучше пересчитаться. Мы слепые. Вдруг кто-нибудь остался в реке, течение сильное. Кого-нибудь могло унести, давайте пересчитаемся».

Поэтому они начали пересчитываться. Попробовал один - получилось девять, он ведь начал считать с человека, стоявшего рядом, исключив себя. Конечно, он дошел до цифры девять. Попытался второй... снова девять. Тогда они очень испугались, один человек потерялся. Попытался третий, снова девять; результат один и тот же. Человек потерялся.

Один человек, сидевший в стороне, наблюдал все это событие. Он рассмеялся над глупостью этих слепых. Он подошел к ним поближе и сказал: «В чем проблема? Почему вы плачете и рыдаете?»

Они сказали: «Мы потеряли одного из наших друзей. Нас было десять, а теперь только девять. Одного унесла река».

Тот человек был, как кажется, очень несерьезным, жиз­нерадостным. Он сказал: «Давайте сделаем одну вещь. Встань­те в линию и пересчитайтесь так, как я скажу вам. Одного из вас я ударю по голове, и он скажет "один", потом ударю два раза по голове второго, и он скажет "два". Затем я ударю три раза по голове третьего человека, и он должен сказать "три"...»

Они сказали: «Совершенно правильно». И, конечно, их оказалось десять. Они все пали в ноги тому человеку и сказали: «Ты спас нас».

Это древняя история из самого, может быть, древнего собрания историй, из Панча Тантры. На Западе известны басни Эзопа; эти басни - истории из Панча Тантры. Все истории Эзопа очень древние - на самом деле никогда не было такого человека, как Эзоп. Панча Тантре, по крайней мере, пять тысяч лет. Она включает все басни, которые были у Эзопа, и много, много других.

Будда любил объясняться посредством басен, он брал их из Панча Тантры. Когда на Западе люди начали постепенно узнавать о Будде, первым именем для Будды стало Бодхисат. А где из Бодхисат это имя превратилось в Эзопа, пока не известно. Но это имя Будды, превратившееся в Эзопа. Все басни Эзопа встречаются у Будды.

Этой басни среди басен Эзопа нет. Она одна из самых значительных. На протяжении пяти тысяч лет мудрые люди рассказывали ее: «Запомните, вы должны начинать считать с себя, вы первые, и вы несете самую главную ответственность. Запомните, что у другого человека второй номер. Другой человек никогда не станет первым номером, у него нет такой возможности. И тот другой доступен вашему взору, вашим чувствам. Этот другой человек - объект, стоящий вовне, видимый, осязаемый, а вы - вы внутри, там, куда не достигают ваши чувства. Поэтому есть все возможности для того, чтобы забыть себя, не посчитать себя».

Я сам пользовался этой историей много раз. Но в тот день она была предметом спора, шанкарачарья рассказывал ее с надменным видом; я вынужден был встать и сказать: «Вся эта история абсурдна». Там было, самое меньшее, пять тысяч человек. Это был шок. В то время я был еще совершенно неизвестен в Пенджабе. Это было мое первое посещение Пенджаба. А пенджабцы и сикхи... это опасные люди, и бросить вызов их джагадгуру...

Наступила мертвая тишина. Джагадгуру сказал - он, должно быть, и не думал, что кто-нибудь может доказать абсурдность этой истории; за пять тысяч, лет ни у одного человека она не вызывала вопросов - он сказал: «Подойдите к микрофону и докажите, что эта история абсурдна».

Я сказал: «Это так просто, что не требует доказательств. Как эти люди узнали, что их было десять? Они, должно быть, пересчитались до того, как вошли в реку. А если они могли правильно пересчитаться до вхождения в реку, то странно, что после выхода из реки они забыли, как сделать это. Скажите мне, как они узнали, что их было десять».

Теперь был шокирован он. Как они узнали? Если их пересчитал кто-то другой, то и в этом случае они бы знали, как это делается. Теперь они знают — нужно получить от человека удар по голове - теперь они знают, в чем была ошибка: они не считали себя. Если их пересчитывал кто-то другой, то они тоже бы знали, как это делается. Если они знали сами, как считать, то, что произошло в этой маленькой речке - их арифметические способности унесло вместе с потоком? Я сказал: «Сначала вы должны ответить на этот вопрос, иначе вся эта история абсурдна».

Он не смог ответить. Он начал трястись. Он был старым человеком, через три месяца он умер. Он так разгневался, что я сказал людям: «Посмотрите, как он разгневан. Вся эта мудрость, этот покой, это молчание - куда они исчезли? Вместе с арифметикой этих десяти слепых? Он одиннадцатый сле­пой!»

Он пришел в такое неистовство, что если бы остался там, на сцене, то мог бы сказать что-нибудь, или сделать что-нибудь, или напасть на меня, поэтому он просто бросился прочь со сцены. Я сказал: «Посмотрите, он бежит. И это ваш джагадгуру, учитель мира. Он не может объяснить простой истории, которую сам рассказал, - что же говорить о других вещах!» Но вот таким именно образом и действует софистика. Она может доказать все, что угодно, как правильное, она может доказать все, что угодно, как неправильное.

В Джабалпуре, где я провел, по крайней мере, двадцать лет, был один шанкарачарья, джагадгуру, учитель мира, и он жил поблизости от меня. Время от времени я, бывало, изводил его. Всякий раз, когда я видел у него людей, я приходил к нему. Как-то раз, когда я пришел к нему, он сказал: «Сегодняшнее собрание распускается».

Я сказал: «Распускаете вы собрание или нет, меня вы распустить не можете. Я собираюсь остаться и немного поспо­рить с вами». Я сказал ему: «Никто в мире вас не знает, - а вы все же называете себя учителем мира? Есть ли у вас для этого какие-нибудь основания?»

Он сказал: «У меня нет никаких оснований, но я не поднимаю таких вопросов на публике. Они не поймут».

Я сказал: «Да, они не поймут из-за таких людей, как вы, которые не дают ходу правильным вопросам. Это правильный вопрос. Вы знаете, что мир о вас ничего не знает, что мир не воспринимает вас как учителя». Я сказал ему: «Последуйте моему совету, и я дам вам надежные основания».

Он сказал: «Что это за надежные основания? Я готов следовать вашему совету».

Я сказал: «Просто сделайте одну вещь. У вас есть один ученик, который постоянно служит вам, - тот был почти как слуга - так вот, измените его имя».

Он спросил: «Но как это может помочь?»

Я сказал: «Только послушайте. Назовите его Джагат, мир. Джагат - очень распространенное в Индии имя, вот и назовите его Джагат, а вы, конечно, являетесь его гуру, учителем; назвав его Джагат, вы локально станете джагадгуру».

Он сказал: «Это правильно. Тогда никто не сможет меня упрекнуть в том, что я называюсь джагадгуру».

Эти дураки... но в начале этого столетия одно из самых ложных религиозных движений в мире принесло на Запад эту идею. Этим движением была теософия. Теософия была миро­вым движением, и она перевела слово «джагадгуру» как учитель мира. И точно так же, как евреи ожидают мессию, так и буддисты ожидают пришествия Будды. Его имя будет Майтрейя, друг. И сейчас то самое время, предсказанное Буддой, «...когда я вернусь». Так что теософское движение воспользовалось благоприятной возможностью. Теософия пред­ставляет собой смесь всех религий: христианства, мусульман­ства, буддизма, джайнизма, индуизма; они собрали из всех религий все то, что представлялось им хорошим, достойным. Но иногда при этом может получиться самая идиотская вещь. Вот красивый нос, отрежьте его. Чьи-то глаза прекрасны, возьмите их. У кого-то красивые руки, отрубите их. Вы собираете все эти конечности от различных людей и склады­ваете их вместе. Вы что думаете, получите самого прекрасного человека в мире? У вас будет просто труп, а не то, что живой человек. И нос, который выглядел прекрасно на одном лице, может оказаться совсем не таким красивым в новой комбина­ции. Глаза, выглядевшие красиво с одними волосами, с волосами одного цвета, у другого человека могут оказаться совсем некрасивыми.

Этот собранный человек мертв, и все части его разобщены; нет нити, которая могла бы связать их. Вот что такое теософия. Она взяла все красивое ото всех возможных мест. Они проделали огромную работу. И когда они натолкнулись на идею о том, что сейчас то самое время, когда должен прийти Будда, они начали - ведь только в этом случае их религия будет иметь твердые основания. В противном случае это всего лишь работа досужего ума: одни ученые потрудились над джайнскими источниками, другие - над буддийскими источниками, еще одни - над индусскими источниками.

А потрудиться даже над одним источником - это большая работа. Так много буддийских книг, так много джайнских книг. Эти источники не так бедны, как христианские - одна только Библия. Они не так бедны, как мусульманские - один только Коран. У этих источников тысячи книг, и комментарии к этим книгам, и потом комментарии к комментариям, и комментарии к комментариям к комментариям. На протяже­нии столетий... одна книга могла порождать серии из тысяч комментариев, один комментарий на другой. Найти наилуч­шую часть совсем не просто, но теософы потрудились потряса­юще.

У них в Адьяре - городе, расположенном в индийском штате Мадрас, - одна из самых ценных библиотек, где они собрали всевозможные источники по вопросам религии. Они нашли и обработали даже те религии, которые давно исчезли и не имеют последователей. Если они были не в состоянии найти подлинные источники, они добывали сведения из других религий соответствующей эпохи, ведь эти религии посто­янно спорили между собой. Одна религия могла исчезнуть, но ее аргументация подбиралась какой-нибудь другой религией того времени, которая была еще жива. Они собирали из этих источников, из вторичных источников, и накопили огромную литературу. И они собрали по всему миру огромное число последователей, поскольку люди уже насытились старыми религиями. Было очень привлекательным то, что они взяли самую существенную сердцевину от каждой религии и создали таким образом теософию: тео означает Бог, софия означает мудрость - мудрость о Боге.

Но если бы у них не оказалось основателя, подобного Гаутаме Будде, Иисусу Христу, Кришне, Махавире, Мухамме­ду, авторитетного человека, который мог бы исходя из своего собственного переживания сказать, что это так... то они остались бы лишь учеными. Ученые могли сказать: «Это написано в такой-то книге, на такой-то странице». Но у них самих не было переживания. Так что у этой религии не было основания. Поэтому теософы начали искать кого-нибудь, кого можно было бы объявить джагадгуру, учителем мира. Вот так выражение учитель мира попало в английский язык как перевод слова «джагадгуру».

Они готовили основателя среди маленьких мальчиков. Они искали гениев, и всякий раз, когда находился мальчик, казавшийся очень талантливым, интеллектуальным, имев­шим потенциал... они спрашивали себя, можно ли его подго­товить и сформировать так, чтобы он стал тем самым. Это был странный эксперимент, никогда не проводившийся ранее. Буддами рождаются, ими не становятся. А вот они впервые пытались сделать Будду. Наш век привык к вещам, готовым для употребления. Поэтому они старались сделать Будду «на заказ». Конечно, они не были уверены, что из этого конкрет­ного человека получится, или не получится, основатель, поэтому они проводили эксперимент, по крайней мере, с пятью людьми, о которых я знаю. Может быть, они испытывали большее число...

Один из них - Дж. Кришнамурти. Вторым был Нитьянанда, старший брат Дж.Кришнамурти. Третьим был англо-индиец, четвертым - цейлонец, и пятым был также индиец. А шестым был немец! И они пытались их готовить, применяя суровую тренировку и дисциплину. От слишком интенсивной подготовки Нитьянанда умер. Он был хрупким человеком, недостаточно сильным, а они готовили его в соответствии со всеми законами своей религии. Другой бы сошел с ума, он же предпочел умереть. Он умер только лишь от тренировок — ведь нужно было спать только по три часа в сутки, три раза в день нужно было принимать омовения, нужно было есть определен­ную пищу, а не все подряд; нельзя было общаться с женщина­ми, касаться женщин или даже разговаривать с ними - все это были различные виды подготовки.

Чтобы убить вас, достаточно и одной религии, а они собрали все религии. И мальчики были маленькими: Кришнамурти было девять лет, когда они взяли его, Нитьянанде - одиннадцать. Они обычно совершали омовения в реке Адьяр, недалеко от главного местопребывания теософского движе­ния. Рядом жил их отец, который был бедным человеком; мать их умерла, и отец испытывал большие трудности, потому что должен был целыми днями работать в качестве клерка и после этого заботиться о двух маленьких детях, готовить им еду, отправлять их в школу. И он как раз искал какую-нибудь возможность получить помощь для своих детей.

И помощь пришла от Бога. Лидбитер, человек, который был одним из лидеров теософов и о котором думали, что он способен узнавать будущее... Но это оказалось совершенно не так, потому что все пятеро, которых он выбрал, так или иначе, потерпели поражение. Он каждый день видел этих мальчиков и понял, что они могут быть потенциальными жертвами. Он предложил их Анни Безант, которая была президентом миро­вого теософского движения.

Это было очень похоже на Иоанна Крестителя, который говорил: «Я пришел лишь для того, чтобы подготовить почву для мессии, который придет. Не мое дело передать вам послание. Мое дело подготовить почву для того, чтобы, когда придет мессия, вы смогли узнать его, и понять его, и следовать за ним». И когда Иисус пришел, Иоанн перекрестил его и сказал его людям: «Теперь мессия пришел. Мое дело окончено, теперь он примет его на себя, а я удаляюсь в пустыню». Он, конечно, не смог отправиться в пустыню - он был схвачен римлянами и обезглавлен; брошен в темницу и обезглавлен, поскольку был самым страстным человеком. Его слова всегда были полны огня. Он был в полном смысле слова пророком и к тому же революционером.

Теософы говорили: «Наша функция - подготовить почву. Вскоре придет мессия, Майтрея, друг всех, воплощение Гаутамы Будды, учитель мира, и он преобразует весь мир». Та же самая идея: спасение, избавление, преобразование всего мира; его приход просто необходим. Он уже в пути.

Они не объявили мессией никого, потому что они сами не были уверены, что получится из этих шестерых. Один умер. Если бы они объявили его; а он был гораздо более разумным, чем Дж.Кришнамурти... Если бы им нужно было выбирать из этих двоих, они выбрали бы Нитьянанду, но он вовремя умер, до того, как они смогли заставить его стать учителем мира. Другой, Радж Гопал, еще один индиец, оказался посредствен­ностью. Они сами увидели, что его нельзя объявлять учителем мира. Самое больше, он мог быть помощником учителя мира, но не самим учителем мира.

Немецкий парень, видя, что они все больше и больше склоняются на сторону Кришнамурти... Кришнамурти после Нитьянанды был, конечно, первым кандидатом. Немецкий парень, видя, что они склоняются к выбору Кришнамурти, немедленно откололся от группы и объявил в Германии новое движение - антропософию. Теософия означает... тео означает Бог, софия означает мудрость. Антропософия означает... антропо означает человек, софия означает мудрость. Он сказал: «Бог и все разговоры о Боге абсурдны, бессмысленны. Мы должны думать о человеке, мы должны открывать мудрость, спрятанную в человеке». Таким образом, немецкое теософское движение превратилось в антропософское.

Лидбитер, о котором думали, что он знает будущее, прежде всего не знал, что Нитьянанда умрет и не стоит зря терять на него время, - а они потратили на него двадцать лет, - не знал, что этот немецкий парень расколет движение, что не стоит тратить зря время, поскольку Радж Гопал окажется посредственностью... Цейлонца забрали обратно его родители.

Даже отец Кришнамурти пытался взять его обратно, и это дело слушалось в высшем суде Мадраса. Поскольку, когда отец услышал, что происходит там, - один мальчик убит... Он отдал своих мальчиков, думая, что они получат хорошее образова­ние, станут кем-то; сам он ничего не мог сделать для них. Теперь один мальчик убит; другой еще там, они убьют и его; это странные люди, что творится у них, не известно никому постороннему...

Кришнамурти было запрещено даже встречаться с отцом, поскольку учитель мира должен быть выше всех привязанностей; у него нет отца, нет матери. Точно так же ведет себя Иисус по отношению к своей матери. Мать приходит повидаться с ним, услышав, что он проповедует в городе и там собралась толпа. Кто-то из толпы говорит: «Иисус, вон стоит твоя мать, она хочет повидаться с тобой». Как неприятно выглядит то, что говорит Иисус: «Скажите этой женщине, что у меня нет матери. У меня только отец - тот, что на небесах».

Тому же они учили и Кришнамурти. В конце концов, отцу не оставалось ничего другого, как пойти в суд и сказать: «Мой сын должен быть возвращен». Но в Индии тогда правили британцы - кто стал бы слушать бедного индийского клерка? А Анни Безант была очень влиятельной женщиной - влиятель­ной в Англии, влиятельной в Индии, влиятельной во всем мире. Джордж Бернард Шоу хотел жениться на ней. Она отказала; он был ниже ее. Она была президентом Индийского национального Конгресса. Хотя по национальности она была англичанкой, ее так уважали в Индии, что избрали президен­том Индийского национального Конгресса, несмотря на то, что Индийский национальный Конгресс боролся против Брита­нии. И она же была президентом мирового теософского движе­ния.

Поэтому, естественно, ему было очень трудно. Дело все длилось и длилось, переходило из одного суда в другой, из высшего суда в верховный. Из верховного суда Анни Безант взяла дело в тайный совет, находившийся в Лондоне. Это было очень ловким шагом. После верховного суда в Индии это была последняя надежда.

Тайный совет находился в Англии; она взяла дело туда, и, поскольку теперь дело должно было слушаться в Англии, она забрала туда и Кришнамурти. Раз он находился вне Индии, индийские законы были неприменимы к нему. И еще у него был британский паспорт, тот самый, который дала ему Анни Безант. Анни Безант сделала его британским граждани­ном, поэтому законы Индии не распространялись на него.

Кришнамурти собирались объявить учителем мира. Были сделаны большие приготовления. В 1925 году в Голландии была созвана всемирная конференция всех теософов. На это великое событие собрались шесть тысяч представителей со всех стран мира. Кришнамурти собирался объявить себя учителем мира, и немедленно должно было начаться великое преобразование мира.

Но Кришнамурти так устал от этих теософов. Они были отвратительны ему настолько, насколько это только возмож­но. И то, что они задумали, не было его желанием - оно было навязано ему насильно. От его имени другими писались книги, а он должен был подписываться под ними; он должен был быть объявлен учителем мира, поэтому предварительно ему нужно было проявить некоторую мудрость. Так что есть книга «У ног Учителя», про которую Кришнамурти не помнит, что он когда-либо писал ее, а между тем, это одна из лучших книг, произведенных теософией. Это редкая книга, шедевр; это, должно быть, работа Лидбитера, поскольку он был искусным писателем, искусным оратором, или, может быть, это резуль­тат объединенного труда многих людей.

Эта книга сама по себе имеет огромную ценность. Кто ее написал, не имеет значения. Но Кришнамурти даже не пом­нит. Он говорит, что... три часа сна - и целыми днями он падал от желания спать... они распевали мантры и читали тибетские и китайские священные тексты, объясняли ему их смысл, а его тут как бы и не было вовсе... Он пребывал почти в состоянии зомби. Они получали его подпись везде, где им было нужно.

Он хорошо отомстил им. В первый день конференции он встал и объявил: «Я вовсе не учитель мира, и я распускаю организацию, созданную для меня». Специально для учителя мира была создана особая организация «Звезда Востока», ветвь теософского движения. Она должна была иметь учреждения по всему миру, секретарей, фонды, земли — все, в чем нуждался Кришнамурти, как учитель мира. Ему жертвова­лись замки, дворцы - и всю эту ветвь из тысяч человек он распустил. Он вернул все замки и все дворцы их владельцам и сказал: «Я покончил с этим». Лидбитер снова потерпел провал.

И почему Кришнамурти так ожесточился против идеи учителя мира? Эти теософы формировали его. То была непре­рывная пытка. И вот в первый раз он смог свободно заговорить перед мировой аудиторией; теперь они ничего не сделают ему. Анни Безант разрыдалась. Но что теперь можно было сделать? А ведь он до последнего мгновения говорил: «Да, да» , - а в последний момент повернулся на сто восемьдесят градусов и сказал: «Нет, я ничей не учитель».

Теософы, должно быть, по-настоящему мучили его - для его же собственного блага. На нем все еще есть шрамы, они не излечиваются. Кришнамурти все еще не излечен. Он все еще гневается на тех людей, уже давно умерших. Ни одного из них уже нет в живых. Но он все еще несет в себе следы тех лет, что провел с ними... с девяти до двадцати пяти лет, это было слишком много, ведь они пытались впихнуть в него всю мудрость мира. Мудрость таким путем не приходит. Они впихивали в него, заставляли его, старались, чтобы он все запомнил, и он делал все, что они ему говорили, ведь он был в их руках. Все это вместе привело к бунту - шрамы были так глубоки, так глубоки были раны.

Мне жаль его. То, что делали теософы, не имеет сейчас особой важности. Они все умерли, все мертвы уже как мини­мум сорок лет. Теософское движение исчезло, у него нет почвы. Мне жаль Кришнамурти. Если он не сможет избавить­ся от этого гнева, от этой ярости, то его раскрытие не будет полным. Он должен выбраться из этой ловушки. Это всего лишь память, но он попался в память, как в ловушку. Без этого он потрясающе разумный человек. Но память окружает его со всех сторон; что-нибудь напомнит ему прошлое, и у него немедленно портится настроение.

Как-то раз случилось так... мои санньясины ходят послу­шать его. Если у меня отпрашиваются, я говорю: «Конечно, можете идти. Можете идти, куда захотите. Если вы не спраши­ваете у меня, какое кино вам посмотреть, то почему спраши­ваете, кого пойти слушать? Идите, особенно к Кришнамурти, идите и садитесь впереди». Они не знают, почему я говорю: «Садитесь впереди». Когда в первый раз в Бомбее несколько моих санньясинов отпрашивались у меня, я сказал: «Идите и садитесь впереди». Они сказали: «Но почему?» Я сказал: «Это я скажу вам позже».

Они пошли и сели впереди, заняли весь первый ряд, и в тот момент, когда Кришнамурти увидел красное и оранжевое, цвета санньясинов... он так разгневался и начал выступать против санньясы, против Учителя и учеников. Санньясины были потрясены. Что случилось? Он собирался говорить о чем-то другом; он забыл обо всем и говорил только об этом. И с тех пор такое случалось повсюду, поскольку теперь мои санньяси­ны есть везде. Куда бы он ни отправился, он находит моих санньясинов и ведет себя, совсем как бык; вы показываете красное, и немедленно, завидев красных санньясинов, он становится подобным слону в посудной лавке. Он теряет над собой контроль. Он забывает, против кого он говорит.

Эти люди ничего не сделали ему. Я ему ничего не сделал. Но люди, о которых он думает, были его учителями, людьми, ради которых, как его учили, он должен самоотрекаться, по отношению к которым он должен быть учеником, которым он должен подчиняться во всем. Их духи все еще преследуют его. Если он не избавится от этих духов, он не сможет расцвести полностью. Тогда что-то внутри него будет оставаться привя­занным к мертвому, к прошлому. А человек, привязанный к прошлому, к мертвому, не может быть полностью живым. Он несет так много мертвого груза, что не может видеть настоя­щее, он не может видеть ничего другого.

Я - не учитель мира. Я вовсе не учитель, поскольку я ничему не учу.

Обучение означает формирование. Обучать означает да­вать вам определенную доктрину. Обучение означает слова, идеологии, философии.

Я не даю вам ничего. Все, что я делаю, - это пытаюсь разрушить все, что вы, быть может, собрали где-то. Вы могли взять от меня, ведь вы — все еще собиратели. Как к магниту, вещи все время цепляются к вам, они идут к вам ото всех направлений, а я хочу разрушить это состояние постоянного накопления хлама. Но это трудно.

В тот день, когда я объявил о создании Самбодхи Сансад, Совета Просветленных, я огласил и несколько имен, также в качестве шутки. Но люди так глупы. Я огласил имя Сомендры, сказав, что он просветленный, хотя он и не санньясин больше. И вы знаете, что случилось? В точности то, что я и предпол­агал, что предсказывал. Он немедленно написал письмо... вдруг я стал «Возлюбленный Бхагаван». «Это случилось, - в письме снова и снова повторялось только одно, - это случи­лось».

Просветление не приходит таким путем. Это не Восточное стандартное время. Это случается, и даже очень просто: двести пятьдесят долларов и два уикенда - и это случится. Как это случилось Вернеру Эрхарду. Он, должно быть, был индийским гуру, делающим большой бизнес в Калифорнии. И это случи­лось ему. Посмотрев на его имя, можно подумать, что он немец:

Вернер Эрхард. Но это не так, он еврей. Он изменил свое имя - хороший ход, только евреи могут так. Если вы еврей, кто будет слушать вас? И слышал ли кто-нибудь, чтобы еврей стал просветленным? Он изменил свое имя. Бросил семью, жену, отца, мать, сбежал оттуда. И, конечно, Калифорния - то самое место, чтобы это случилось. И с тех пор это случается с любым и каждым. Когда вы заплатили двести пятьдесят долларов, нельзя сказать, что этого не случилось. Выглядело бы глупо - зачем тогда вы платили двести пятьдесят долларов?

Сомендра поступил точно так же... немедленно письмо:

«Это случилось, это случилось». И как я ожидал... он написал также письмо Тиртхе, спрашивая: «А с тобой это случилось или нет?» Ведь он постоянно состязался с Тиртхой, это состязание беспокоило его. Он вышел из санньясы не по какой-либо иной причине, а из-за состязания с Тиртхой. Он хотел быть каким-нибудь образом выше Тиртхи.

И он пытался добиться этого всеми возможными способами. Но когда он не смог справиться... Поэтому за той же датой отправилось письмо и к Тиртхе: «Случилось ли это с тобой или нет?» А я сознательно не включил Тиртху в Совет Самбодхи. Я ожидал этих двух писем. Удостоверения о просветлении не требуется - кто слышал о таком? Никогда в истории просвет­ление не случалось путем получения удостоверения о просвет­ленности. А дураки поверили немедленно. В конце концов, дураки есть дураки.

И помните, я говорю не только о Сомендре, это обо всех вас, о каждом. Помните, эго играет в очень утонченные игры. Игры так тонки, их работа иногда так деликатна. Она почти как нейрохирургия - может быть, еще тоньше. Если при операции на мозге у нейрохирурга дрожит рука, он может оборвать в мозгу тысячи нервных сплетений. Рука должна оставаться абсолютно твердой, и нужно быть абсолютно уверенным, куда идет инструмент, ведь в маленьком черепе помещаются миллионы нервных клеток. И все эти клетки вносят свой вклад в вашу жизнь. Все управляется этими семью миллионами клеток - ваш секс, ваша любовь, ваша поэзия, ваша математика, ваша боль, ваше удовольствие. Все контро­лируется этими клетками мозга.

Когда вы ощущаете что-то в своей руке, то на самом деле ощущение возникает не там; ощущение возникает в голове и проектируется на руку. Есть нейрохирурги, которые говорят, что теперь мы умеем вживлять в голову электроды. Одно из самых загадочных явлений мозга - то, что он абсолютно нечувствителен. Когда ваш череп вскрыт, в него можно вводить любой инструмент, и вы не почувствуете его, посколь­ку внутренние структуры мозга лишены чувствительности. Если что-нибудь оставить там, вы никогда не почувствуете этого.

Во Второй Мировой войне - это случилось три года спустя после войны - одному человеку вскрыли череп по некоторой другой причине. У него был какой-то нарост, который причи­нял неприятности, головную боль, ухудшение зрения. Вот в связи с этим наростом - узнать, рак это или нет, - и вскрыли его череп. Хирурги были озадачены. Это была пуля, а нарост образовался вокруг нее, закрыл ее - и человек жил три года, не зная, что у него в голове пуля. Пуля попала ему в голову, а в военном госпитале его лечили так, как если бы он был просто ранен навылет. Рану вылечили, пуля осталась.

Теперь, как говорят нейрохирурги, можно вживить элек­трод... на черепе, в мозгу есть семьсот очень важных точек. Эти семьсот точек контролируют всю вашу жизнь. Они представ­ляют собой в точности семьсот центров акупунктуры для тела. То, что делает акупунктура, делали в Китае на протяжении столетий, - это попытка через тело управлять центрами мозга.

Каждый центр мозга соединен с определенным центром в теле. Поэтому, например, когда вы испытываете сексуальный оргазм, вы думаете, что это происходит в ваших гениталиях? Вы неправы, это происходит в вашей голове. Теперь имеется возможность вживить электрод в сексуальный центр вашего мозга и вручить вам пульт дистанционного управления, кото­рый можно носить в кармане. В любое время вы нажимаете на пульт и немедленно испытываете сексуальный оргазм - гораз­до более сильный; он зависит от того, как сильно вы нажима­ете. Вы можете испытывать столько оргазмов, сколько поже­лаете.

Вы удивитесь тому, что когда этот эксперимент был проведен Дельгадо на белых мышах... Странно, почему они сделали это на белых мышах; может быть, они думали, что черная мышь не так разумна или что-то еще. Белой мыши-самцу в его сексуальный центр мозга вживлялся электрод, и ему показывали кнопку, расположенную перед ним. Он до­лжен был нажать ножкой на педаль, чтобы испытать сексуаль­ный оргазм.

Можно ли поверить в это: за один час он испробовал семьсот раз! - и умер! Да! Что еще можно было ожидать? То была такая великая радость, он забыл о еде. Перед ним стояла пища, вода... он даже не взглянул. Прекрасные самки белой мыши... совсем никакого интереса, ведь это кнопка дает то, чего никогда не случалось раньше. И она была под его управлением - он мог нажимать ее все глубже, глубже и глубже и продолжать бесконечно.

Все эти религии до настоящего времени просто работали над этими мозговыми центрами, не зная того, вживляя идеи в определенные центры вашего мозга посредством упражне­ний, тренировки, закрепления. Йога - это не что иное, как изменение химии вашего тела и создание возможности для вас управлять своими мозговыми центрами. Вот почему йог может оставаться без пищи так долго, как захочет. Это не значит, что он не голоден. Он просто все время подавляет себя с помощью определенной тренировки, которой он обучен, - можно даже не осознавать этого, такая это тренировка. Он знает позу, в которой нужно сидеть и в которой голод не возникает. В этой позе подавляется определенный центр мозга, и вы чувствуете себя так, как будто только что поели.

Йог может оставаться без воды в течение нескольких дней. Он может оставаться без дыхания. Он может выпить любой яд, который убивает человека, лишь коснувшись язы­ка; он может выпить этого яда столько, сколько вы захотите. Йогов фотографировали, просвечивали рентгеновскими луча­ми; яд не воздействует на них совсем, он просто проходит через их систему, не взаимодействуя с ней. Они ведь знают, что делать с системой, они таким образом подготовили свое тело - изнурительными, тяжелыми, многолетними процедурами, но они добились этого, испытали это.

Мусульманские факиры подрезают себе язык снизу у основания. Они подрезают его очень постепенно. Приходит время, когда язык больше не держится. Когда он не держится, его можно повернуть вверх и закрыть им нос изнутри. Тогда дышать невозможно: рот закрыт, нос закрыт. Но при опреде­ленном положении язык нажимает на нужный центр мозга, который позволяет существовать, оставаться живым, без ды­хания.

Все религии делают то, что, может быть, не осознается человеком. На самом деле, наверное, даже сами так называе­мые учителя не осознают, что делают, но результаты их деятельности налицо. Эти результаты не имеют ничего общего с реализацией, просветлением, осознаванием. Они не имеют ничего общего с познанием истины вашего бытия и бытия всей вселенной.

Поэтому помните, когда я говорю что-нибудь... напри­мер, я называл имя Сомендры, но я не просто смеялся над Сомендрой. Мои слова не относились к Сомендре. Вы должны посмотреть на себя. Здесь находится Сантош. Знаете, что он написал? Можно было точно предсказать... Я знал, что он напишет: «Бхагаван, на меня не произвело большого впечатления то, что я объявлен просветленным. Но меня очень впечатлило то, что я избран в совет просветленных».

Видите противоречие? Сначала: «На меня не произвело впечатления то, что я объявлен просветленным», - тогда зачем вообще беспокоиться и писать мне? Ведь никто другой не написал ничего! Вы хотите показать мне, что это не произвело на вас впечатления, что вы выше этого. Просветление гораздо ниже вас; оно не впечатлило вас. Но на вас это произвело впечатление - иначе не было бы нужды писать это письмо. Зачем напрасно тратить бумагу? Зачем это напрасное письмо?

Если на вас это не произвело впечатления, хорошо. Я объявлял вас просветленным не для того, чтобы произвести на вас впечатление. И в том же самом предложении он говорит: «Но меня впечатлило то, что я включен в совет просветлен­ных». Почему на вас произвело впечатление то, что вы включены в совет просветленных? Если вас не впечатляет просветление, то, что значит для вас этот совет? Он не значит ничего. Если просветление ничего не значит, то быть включенным в совет значит для вас так много?

Вы ничего не скроете от меня. Просветление на вас произвело впечатление. Если бы ваше имя не было объявлено, вы были бы в том же положении, что и Сомендра. Он так постоянно, и так безнадежно, желал, чтобы его считали главным учеником. И моя забота заключается в том, чтобы здесь не было главных учеников. Нет учителя, нет обучаемых, тогда какой смысл быть главным? Кто главный ученик? Никто не главный ученик.

И почему на вас должен производить впечатление факт включения в комитет? Это то же самое эго, входящее через заднюю дверь. Вы захлопнули перед ним парадную дверь: «На меня это не произвело впечатления», - быть под впечатлением от этого было бы эгоистично. Вы захлопнули перед ним парадную дверь, а оно говорит: «Хорошо, я войду через заднюю дверь». И оно незамедлительно входит в том же самом предло­жении.

Моя работа здесь может быть названа абсолютно неблаго­дарной.

Я должен бить вас, я должен ранить вас, я должен удалить из вашего сознания обширную раковую опухоль.

А вы продолжаете подкармливать ее. Я пытаюсь ее удалить, а вы пытаетесь ее взращивать. Эго проявляется даже в том, чтобы не проявлять никакого эго.

Теперь Сомендра распространяет по всей Европе новость о том, что он объявлен просветленным. Прямо сейчас он собрал сто пятьдесят человек в Голландии - и среди них много санньясинов, большинство из них санньясины. Он стал просветленным. Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы человек стал просветленным с помощью удостоверения? Я что, полу­чил от кого-нибудь удостоверение? Это не вопрос каких-либо удостоверений, это не вопрос объявления. Просветление - вопрос вашей реализации, и оно может случиться в тот момент, когда вы получаете мое письмо. А теперь, когда Сомендра услышит то, что я говорю сегодня, его просветление исчезнет.

Третье письмо я получил от Гунакара из Германии, который много раз становился просветленным и много раз непросветленным. Всякий раз, когда он приезжает в Герма­нию, он становится просветленным. Затем он возвращался и когда приходил ко мне, я объяснял ему, и в ответ он говорил: «Да, это глупо, но что делать? Такое большое желание...» И он снова становился непросветленным. С тех пор, как я прибыл в Америку, он больше не появлялся. Может быть, из страха... ведь всякий раз, когда он приходил ко мне, он становился непросветленным. Когда он приезжает в Германию... Герма­ния намного лучше. У него есть прекрасный замок и несколько санньясинов, заботящихся о нем, и тогда он становится снова просветленным, и все они признают его просветление.

Я получил его письмо. Он очень разгневан, поскольку у него было великое состязание, такое же, как у Сомендры с Тиртхой. У него было состязание с Сомендрой. Оба были кандидатами на просветление. Теперь, когда этот Сомендра получил его, Гунакар очень разгневался; он написал мне очень сердитое письмо, в котором говорится: «Я хочу отбросить санньясу и забыть все это. Как мог Сомендра стать просветлен­ным?»

Какое вам дело до того, что Сомендра стал просветлен­ным? Пусть становится! Но раньше Гунакара? Это невозмож­но. А он объявлял себя просветленным много раз, но ему нужно удостоверение; вот о чем было это письмо: «Срочно необходимо удостоверение». Иначе как он сможет сражаться с Сомендрой? Они слали друг другу письма и писали там странные вещи, рассказывающие, что такое есть просветле­ние, - абсурдные вещи, бессмысленные вещи; оба занимались одним и тем же.

Я сказал им обоим: «Не тратьте зря время. Это не способ доказать ваше просветление, и даже если вы убедите Сомендру, что вы просветленный, будете ли вы просветленным? Или если Сомендра убедит вас, что он просветленный, будет ли он просветленным? Тогда все просто, взаимное понимание: вы оба признаете друг друга просветленными, и покончим с этим.. Это проблема только для вас двоих».

 Нет, вам трудно понять меня, мои способы, мои инструменты. Вам трудно увидеть, что я делаю, почему я так делаю.

 Все, что происходит здесь вокруг, нужно только для одного: чтобы разгрузить вас от всего того, что вас отягощает, сделать вас такими легкими, что если у вас вырастут крылья, то вы полетите.

 Единственный правильный комментарий пришел от Майтреи. Он сказал Шиле: «Бхагаван шалит». Это правда.

 

 

БЕСЕДА 21

ПРОСВЕТЛЕНИЕ – ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ ДОМОЙ

19 ноября 1984

 

Бхагаван, что такое просветление? Развивались ли переживание и идея просветления с течением времени?

 

Просветление не есть что-то особенное, это одно из самых простых и естественных явлений. Лишь из-за самой своей простоты и естественности оно стало необыкновенно трудным для человеческого понимания.

Человеческий ум притягивает трудное. В трудном есть вызов, что-то, требующее доказательства, что-то необходимое для того, чтобы почувствовать свой характер. Человек интере­суется путешествием на Луну. Это абсолютно бессмысленно. Там совершенно ничего нет; мертвая планета. Но человек готов рисковать своей жизнью, чтобы добраться до мертвой планеты, где он не встретит никого, с кем можно было бы просто поздороваться.

Человеку интересно забраться на Эверест. Вершина, высочайшая вершина мира, так узка, что вы вряд ли устоите на ней. Там ничего нельзя делать, там нечего делать... вечные снега. Но за сто лет сотни искателей приключений взбирались на Эверест. Большинство из них умерли в пути, но это не отвратило новых искателей приключений, новых восходите­лей.

Нужно очень ясно понять смысл: трудное притягивает, потому что оно удовлетворяет эго.

Невозможное очень притягательно; оно тянет вас риско­вать всем, даже жизнью. Ведь если вы сможете справиться с тем, о чем раньше думали, как о невозможном, то вы удовлет­ворите свое эго таким способом, которым до вас никто не сумел его удовлетворить. Вы первый человек, подобно Эдмунду Хиллари на Эвересте, первый человек в истории, но какой в этом смысл? Что вы выиграли? Что выиграло человечество? Нет, никто не задается таким вопросом. Глубоко внутри все знают ответ. Поэтому никто и не задает такого вопроса.

Чем труднее, чем невозможнее - тем притягательнее: в самой невозможности - очарование. Для эго неинтересно простое, неинтересно обыкновенное, повседневное, то, что делает каждый. Из-за этого глупого эго религии превратили просветление тоже во что-то трудное, может быть, самое трудное во всем существовании. Так должно быть. Это осозна­ние Бога, это осознание вечности. Это простирается за пределы смерти; это движение к самой загадке существования.

Все религии в мире эксплуатировали ваше эго. А эго очень неравнодушно к тому, что его эксплуатируют; оно просто готово к тому, чтобы его эксплуатировали: покажите ему цель, дайте ему путь, сделайте этот путь трудным, почти невозмож­ным. Я говорю почти невозможным; я не говорю абсолютно невозможным, поскольку, если вы сделаете путь абсолютно невозможным, эго потеряет надежду. Вы должны держать зажженной свечу надежды. Трудно, но возможно - почти невозможно, но все-таки возможно. Возможно только для редких сверхчеловеческих созданий.

Все религии выучили эту простую стратегию, с помощью которой они завлекают человека. И они хотели бы, чтобы этот интерес сохранялся всю его жизнь. Здесь нет того, чего вы достигаете сегодня и с чем кончаете завтра. Религия не имеет дела с товаром, который можно получить сегодня и который кончится завтра. Она имеет дело с товаром, который вы никогда не получаете, вы получаете лишь надежду на него.

И вы все время надеетесь, пока не придет смерть и не уничтожит вас. Само просветление абсолютно просто, но сказать так - значит уничтожить все духовенство. Сказать, что просветление обыкновенно, - значит удалить саму основу всех религий, все их великие священные писания, великих учите­лей, раввинов, мессий. Какой смысл будет во всех этих людях, если просветление — обыкновенное, простое, человеческое переживание?

Нет, все они будут отрицать, что оно простое и человечес­кое. Все они будут настаивать на том, что переживание - это сверхчеловеческое, труднодоступное. Индусы говорят, что нужны тысячи жизней, чтобы достичь его. Буддисты говорят, что даже Гаутама Будда, такой сверхчеловек, должен был пройти через миллионы жизней до того, как он сумел добрать­ся до вершины, которая называется просветлением. На самом деле сама идея распространения жизни на миллионы жизней является следствием того, что переживание просветления делают таким трудным, таким невозможным, таким далеким, что одной жизни становится недостаточно.

Как это можно достичь просветления за одну жизнь? Одна жизнь так коротка. Может быть, в этом причина того, что в мусульманстве, иудаизме, христианстве не существует ничего эквивалентного просветлению. Эти три религии родились вне Индии. Эти три религии верят только в одну жизнь. За одну жизнь все, что вы можете сделать, это лишь поверить в спасителя, в мессию: цепляйтесь за его передник, и он примет вас. Нельзя полагаться на свои собственные усилия, какие усилия вы можете предпринять?

Просто взгляните на свою жизнь. Половина жизни тра­тится понапрасну на сон, умывание, еду, переодевание, бритье. Самые важные годы жизни тратятся на изучение всякого хлама: географии, истории, геометрии. Когда вы выходите из университета, вам почти тридцать. Если вы занимались полу­чением степеней доктора философии или доктора литературы, то вам уже за тридцать. Лучшее время вашей жизни утекло в песок. Теперь вам нужно жениться, и жена, и дети, и служба, и политика... все ваше время отнято этим.

Если посчитать, то за семьдесят лет не найдется и семи часов, которые были бы абсолютно вашими. Нет, всю жизнь вы постоянно заняты... кинофильмами, телевидением, радио, церковью, синагогой, вещами, которые, быть может, вам совсем не интересны... Богом... Я не могу себе представить, что за человек тот, кто интересуется Богом. И зачем? Что плохого он сделал вам? Вы не знаете даже, существует он или нет, но каждое воскресение слушаете проповеди о Боге. Люди читают одну и ту же Библию, одну и ту же Гиту, каждый день непрерывно, всю свою жизнь.

И как много лет жизни отведено вам? Всего лишь семьдесят. Как-нибудь просто сядьте и задумайтесь над тем, как понапрасну растрачивается ваша жизнь и сколько време­ни из нее остается именно вам. Вы не найдете и семи часов. Я абсолютно уверен, что невозможно будет найти и семи часов за семьдесят лет жизни. Если иногда у вас и есть время, то тут как тут друзья, пикники, футбольные матчи, Олимпийские игры. Вас зазывают со всех сторон.

Поэтому эти три религии никогда не разрабатывали идею просветления. В русском и английском языках нет эквивалента восточному слову, обозначающему просветление. «Просвет­ление» - очень бедная замена. В западных языках человека, хорошо образованного, культурного, называют просветлен­ным, просвещенным. Целое столетие, ознаменовавшееся нача­лом развития наук, называют веком просвещения (просветле­ния). В западных книгах по истории «очень просвещенным (то есть просветленным) человеком» называют Бертрана Рассела. По каждому вопросу его позиция очень прогрессивна; он ничего не принимает на веру просто потому, что такова традиция, - нет, он раздумывает надо всем.

Если что-то не удовлетворяет его рационально, он в это не верит. Он родился христианином, но написал книгу «Почему я не христианин», поскольку нашел в Библии множество логических противоречий, заблуждений, несообразностей и не смог принять их. И он написал прекрасную книгу, в которой представлены все его аргументы, почему он не может признать Иисуса. Он хотел бы признать его, но не может из-за противо­речивости его высказываний. Он не может признать его потому, что у Иисуса нет ни логики, ни доказательства.

Какое доказательство Иисус предложил в обоснование того, что он единственный порожденный сын Божий? Так может сказать любой. Любой сумасшедший может объявить об этом. Было много сумасшедших, объявлявших то же самое. Все, кто объявлял об этом, все они были сумасшедшими. Ни у них, ни у Иисуса не было ни единого доказательства. То, что он говорит, и то, как он себя ведет, противоречит одно другому. Он говорит: «Блаженны смиренные». Но сам он совсем не смиренный человек. Он очень высокомерен, очень раздражи­телен, очень эгоистичен. О чем еще может объявить эго, как не об этом: «Я единственный рожденный сын Божий».

Махавира, по крайней мере, признает двадцать три дру­гих тиртханкары. Он лишь двадцать четвертый. Будда призна­ет двадцать четыре своих жизни, которые он прожил перед тем, как стал Буддой; и он признает тот факт, что Буддой могут стать и другие люди. Любой, кто пытается, стремится, спосо­бен стать Буддой. Это не его монополия. Но Иисус представляется монополистом, настоящим евреем: единственный ро­жденный сын Божий. Он закрывает все двери, никто другой не может быть сыном Божьим - никто до него, никто после него. Он несравненно уникален.

У индусов есть двадцать четыре аватары, и индуизм, джайнизм, буддизм - все эти три религии, рожденные в Индии, верят в циклы. Одно творение - один цикл. И это представляется очень близким к современной физике и ее достижениям. Современная физика узнала, что существуют черные дыры, - это очень странная вещь, черная дыра. И есть белые дыры. Все, что подходит близко к черной дыре, просто втягивается в нее. Например, если рядом с черной дырой пройдет Земля, она будет втянута в нее. Это будет процесс, обратный сотворению Земли. Земля исчезнет, распадется на электроны, протоны, нейтроны, на основные элементы, из которых она состоит. Сейчас имеются гипотезы о том, что черные дыры - это одна сторона, а белые дыры - другая сторона одного и того же явления. Черная дыра все втягивает и уничтожает, а белая дыра сотворяет все снова. Из белой дыры постоянно изливаются новые Земли, новые звезды, новые Солнца.

Всеми тремя религиями Индии признавалось, что мы живем лишь в одном сотворении. Оно представляет собой цикл, подобный тому, как солнце встает, потом садится, потом снова встает, потом снова садится, образуя цикл. Согласно джайнам, в одном цикле имеются двадцать четыре тиртханкары. Джайны ничего не говорят обо всей вселенной и о вечности. Есть миллионы циклов, бесконечное число циклов. Нет начала и нет конца. В каждом цикле будет двадцать четыре тиртханкары. Если подсчитать всех тиртханкар во всех циклах, их будут миллионы и миллионы. Поэтому Махавира не представ­ляет из себя ничего уникального. Он не пытается говорить: «Я единственный; после меня все прекращается».

Что случилось с Богом после Иисуса? Воспринял ли он идею о контроле над рождаемостью? Или Дух Святой больше не интересуется женщинами? Может быть, он стал на самом деле святым? Что случилось с Богом?

В Индии религии сделали просветление очень трудным делом, но стратегия у них при этом иная. Один цикл продол­жается миллионы лет. Если вы смогли достичь просветления за один цикл, то вам повезло; в противном случае души переходят из одного цикла в другой - и снова, снова и снова лишь только движутся по одному и тому же порочному кругу.

Один человек, богатый молодой человек, слушая Будду, попросил, чтобы его посвятили в монахи. Будда сказал: «Вам нужно подумать об этом. Не будьте так торопливы», - ведь Будда знал этого человека. Он был хорошо известен в столице: может быть, он был самым богатым человеком после царя. И он жил так роскошно, что даже сам царь завидовал ему, ведь царь должен думать о многих вещах, о целом царстве, а этот человек не нес никакой ответственности.

Он жил так роскошно, как только может жить человек. Поэтому Будда знал его, знал, что он никогда даже не ходил по голой земле; целыми днями он спал, а ночи проводил в музыке, в танцах, с вином, с девушками. Он пьяница. Это чудо, что он пришел таким ранним утром. Может быть, он явился прямо от вина и женщин. Вместо того чтобы отпра­виться спать, он, может быть, подумал: «Хотя бы один раз я должен послушать этого человека. Так много людей ходят к нему, говорят о нем, собираются вокруг него».

Его имя, имя этого молодого человека, было Шрони. Шрони означает того, кто умеет слушать, слышать. Так что само это имя имеет значение. Он слышал Будду впервые, и он подошел к нему и сказал: «Посвятите меня».

Будда сказал: «Подумайте над этим. Я знаю вас. Я знаю о вас».

Шрони сказал: «Если я что-то решил, то решил. Я не привык думать о чем-то дважды. Дайте мне посвящение прямо сейчас». Раз он был так решителен, Будда дал ему посвящение. Шрони стал буддийским монахом. Но он был последним из прибывших. Сарай, караван-сарай, где пребывал Будда, был переполнен буддийскими монахами.

Места для сна внутри караван-сарая ему не нашлось, поэтому он вынужден был спать прямо на ступенях. А у Будды была такая идея, что монах может иметь только три куска ткани для одежды. Один кусок он использует в качестве постели - длинный кусок одеяния, - им также он и укрыва­ется, поэтому становится похожим на спальный мешок. Два куска он использует для себя: один для верхней половины тела, второй для нижней. Вот чем разрешено пользоваться буддийским монахам. На каменной ступени с тонким куском одеяния... он не мог спать, было к тому же так много комаров. И всю ночь монахи входили и выходили, входили и выходили, а он лежал как раз на ступенях, поэтому просыпался всякий раз, когда кто-то входил или выходил.

Когда под утро он, наконец, усталый, уснул, пришел Будда, разбудил его и сказал: «Еще есть время; возвращайтесь домой. Никто не знает, что вы стали санньясином. Когда люди узнают, вам будет трудно вернуться. Возвращайтесь. Я знаю, всю ночь вы не могли уснуть. Это трудно, кругом комары, и разрешены лишь три одеяния, и места здесь нет. А вы ведь самый младший монах, всего лишь один день, поэтому вы не можете занять место кого-либо из более старших монахов. Здесь установлено старшинство, а вы самый последний».

Шрони сказал: «Не беспокойте меня. Какую ступеньку я занял, такую и занял. Теперь как бы ни пришлось страдать, я буду страдать. Я не умею оглядываться назад. Вопрос о возвращении назад для меня просто не возникает; я никогда не оглядываюсь назад».

Будда сказал: «Это хорошо, поскольку в прошлой жизни вы уже были монахом и из-за таких же вот трудностей вернулись назад. Поэтому я подумал, что вы и теперь посту­пите точно так же, ведь люди все время ходят по одному и тому же порочному кругу, действуют по старой привычке. Они продолжают двигаться в колесе привычек. Я пришел спросить вас именно потому, что в прошлой жизни вы вернулись назад. Это хороший знак того, что вы выросли, что вы прекратили возвращаться назад. Но идти вперед не просто; потребуется, может быть, несколько жизней такой определенной настойчи­вости, как сейчас; если вы будете продолжать, продолжать и продолжать так, то вы сможете достичь нирваны», - вот так буддист определяет просветление.

Бертран Рассел не может быть назван просветленным человеком. Он очень большой интеллектуал, человек рацио­нальный, очень прогрессивный, способный сбросить путы привычного, традиционного. Но причины, из которых он исходит, все идут от ума. Он обнаруживает, что Иисус противоречив, - это утверждение ума, - что он высокомерен и вместе с тем говорит о смирении. Он говорит людям: «Блаженны нищие», - и после этого обещает им царство Божье. Здесь очевидное противоречие. Если бедность - это блаженство, тогда все святые на небесах должны быть самыми нищими, ведь это блаженство. А люди, живущие в аду, должны быть богатыми, сверхбогатыми, если идти этим логическим путем.

Иисус говорит: «Скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, чем богатый пройдет врата небесные». Хорошо, куда же пойдут богатые люди? Должны же они куда-нибудь пойти. Так что все богатые и сверхбогатые... короче, хотите повстречаться с Фордами, Рокфеллерами и Морганами, нужно отправляться в ад. Они все там со всеми своими богатствами. Ведь если богатые люди не могут попасть на небеса, то как туда попадут их богатства? Кто возьмет их? А может быть, ад будет и есть прямо сейчас самое роскошное место для жизни. Вы найдете здесь весь Голливуд; где же им еще быть? Все актеры и актрисы должны быть в аду.

«Блаженны нищие, ибо их есть царствие Божье». Но что такое царство Божье? Оно бедное или богатое? Если называть его «царство», это значит, что богатое, потрясающе богатое. Вот странная логика: бедность позволяет стать богатыми в ином мире; богатство отправляет прямо в ад.

Это странно. Это против всей математики, ведь эти бедные люди не смогут наслаждаться царством Божьим - они познали только нищету. Только богатые люди подготовлены к тому, как пользоваться богатством. Действительно, это их нужно брать на небеса и в царство Божье. Они подготовлены, они будут наслаждаться богатством. Что собираются делать там бедные люди? И что это за аргумент о том, что нищета делает вас блаженным в глазах Бога?

Бертран Рассел не мог согласиться со всем этим. Поэтому его и называют одним из самых просвещенных людей двадца­того столетия. Но это не соответствует тому значению просве­щения, просветления, в котором я использую это слово. Я использую это слово вынужденно. В буддизме есть слово «нирвана». «Нирвана» буквально означает то, что вы сидите со свечой темной ночью и задуваете свечу. Внезапно свет исчезает, и все вокруг - тьма. Со светом исчезают и все объекты, которые были видны благодаря свету. Теперь - бесконечная тьма и молчание.

Нирвана просто означает прекращение света свечи и пребывание в абсолютной тишине. В буддизме слово тьма не предполагает плохого смысла. Тьма спокойна, в ней есть глубина. Свет на поверхности; тьма бесконечно глубока. Свет всегда ограничен, он имеет пределы. Тьма не имеет границ, она беспредельна.

Свет приходит и уходит. Тьма есть всегда. Когда есть свет, вы не можете видеть ее. Когда света нет, вы ее видите. Но она всегда есть; вы не можете найти ей причину. Свет имеет причину. Вы зажигаете огонь, подкладываете дрова. Когда дрова кончаются, свет исчезает. Есть причина - он ее следствие. Но тьма не имеет причины ни в чем, она не является следствием. Это беспричинная вечность.

Нирвана - очень простое явление. Оно просто означает «задуть маленькую свечу своего эго».

И внезапно... Реальность была всегда, но как раз из-за свечи эго вы не могли разглядеть ее. Теперь свечи больше нет, есть реальность. Она была всегда. Вы никогда не теряли ее. Невозможно потерять ее, даже если постараться.

Это сама ваша природа. Как можно потерять ее?

Это вы - само ваше бытие. Да, вы можете забыть свою реальность, но это самое большее.

Теперь обратите внимание. Реальность - это не достиже­ние. Достижение находится в будущем, далеко. Достижение может быть трудным, почти невозможным, может требовать времени, требовать воли и борьбы. Нет, реальность - это не достижение. Вы не теряли ее. Нет способа потерять ее, даже если вы захотите. Куда бы вы ни пошли, она пойдет с вами. Она - это также и вы.

Как можно убежать от себя? Можно попытаться, но вы всегда найдете себя.

Можно спрятаться за деревьями и горами, в пещерах, но когда бы вы ни оглянулись, вы увидите себя. Куда вы уйдете от себя?

Поэтому нирвана в точности подобна тьме. Свет уходит, и остается вся ваша реальность, во всей ее красоте, благосло­вении, блаженстве.

Но в русском и английском языках нет слова для перевода слова «нирвана». Джайны используют слово «мокша». «Мок­ша» означает абсолютную свободу, предельную свободу, свобо­ду ото всех пут. И величайшие путы представляет ваше эго. Другие путы - лишь части эго: алчность, вожделение, амби­ция, гнев. Все, что в других религиях считается грехом, в джайнизме рассматривается лишь как путы.

Но корнем, главным корнем всего дерева вашего рабства является эго.

Поэтому отрубите главный корень, и все остальные корни отомрут сами по себе. Не стоит отвлекаться на обрубание маленьких корней, ветвей, листьев, они ведь вырастут снова.

Отрубите главный корень, и все дерево умрет.

И когда спадут все ваши путы, то, что останется? Неопу­танное сознание, свобода.

Эта свобода не является чем-то политическим или эконо­мическим. Она не имеет ничего общего со словом «свобода» и с тем, что под ним подразумевается. Это просто ничем не связанное существование. Нигде вокруг себя вы не находите ничего, что сдерживало бы вас. Вы больше не привязаны ни к чему. Это состояние непривязанности они называют мокшей. Разницы нет, различна лишь терминология.

Патанджали, основатель системы йоги, дает свое со­бственное название. Он называет это «кайвалья». «Кайвалья» означает «абсолютная уединенность, абсолютное единство», когда нет нужды ни в ком другом. Обычно вы постоянно нуждаетесь в ком-то другом: отец, мать, брат, жена, дети. Вы постоянно страстно желаете кого-то другого. Вы не можете жить одни. Вы боитесь оставаться одни. Вы никогда не испытывали этого, но все же боитесь. Потому что с самого детства вам ни разу не говорили, что нужно уметь различать два слова: одиночество и уединенность... Все словари продол­жают утверждать, что это синонимы. Это не так. Эти два слова так далеки друг от друга, как только могут быть далеки слова.

Одиночество - это там, где вы теряете другого. Уединен­ность - это там, где вы находите себя.

Уединенность - это обнаружение своего истинного и подлинного бытия.

Одиночество - это просто поиск другого, чтобы занять себя, ведь если другого нет, вы не знаете, что делать с собой. Всякий раз, когда вы одиноки, вы начинаете создавать для себя что-то или кого-то.

На протяжении двадцати лет я непрерывно путешество­вал по Индии. И я всегда путешествовал в купе с кондициони­рованием воздуха. Всегда была, правда небольшая, вероят­ность того, что в купе будет еще один пассажир, - редко, ведь очень немногие люди ездят в купе с кондиционированием воздуха. Но иногда мне представлялась великая возможность понаблюдать за другими людьми. А путешествие иногда дли­лось двадцать четыре часа, тридцать шесть часов или даже больше.

Я жил как раз посередине Индии и путешествовал повсю­ду. Поэтому, если я ехал в Калькутту, это занимало двадцать четыре часа в одном направлении, а если я ехал из Калькутты в Бомбей, это занимало сорок восемь часов. А если я ехал до Гаухати, то на это требовалось шесть дней, и надо было менять так много поездов... Но то был великий эксперимент — находиться с кем-то в одном купе двадцать четыре часа. Я не разговариваю с ним. А он пытается, он говорит: «Далеко ли вы едете?»

А я говорю: «Я еду в Калькутту. Я еду из Джабалпура. Моего отца зовут так-то. Мою мать зовут так-то. Моя профес­сия...» Как раз, чтобы выбить мусор из человеческих голов. И я отвечаю на все сразу.

Он говорит: «Я не спрашивал вас об этом».

Я говорю: «Я отвечаю сразу на все, поскольку потом, будьте добры, молчите - ни одного вопроса за сорок восемь часов. Если вы хотите спросить что-нибудь еще, спрашивайте прямо сейчас. Пусть все вопросы разрешатся в самом начале. В противном случае вы вскоре спросите: «Где вы живете? Сколько у вас братьев?» Я скажу вам, что у меня одиннадцать братьев и сестер... и все!»

Он говорит: «Вы странный человек. С такими я никогда не встречался... Я только спросил: «Далеко ли вы едете?» - а вы рассказываете мне все: как зовут вашего дедушку, какой работой вы обычно занимаетесь...»

Я сказал: «Я стараюсь покончить со всем этим сразу, чтобы вам ничего не оставалось на потом».

И затем я храню молчание и просто наблюдаю за этим человеком - ему трудно. Он открывает свой чемодан, и он знает - я это знаю, — и он знает, что я знаю о том, что он делает это совершенно бессмысленно. Он закрывает чемодан, кладет его обратно, — но чем заняться? Он открывает окно, и он знает, что глупо открывать окно в купе с кондиционированием воздуха. И он знает, что я здесь, поэтому закрывает окно снова. Он начинает читать ту же самую газету, которую читал утром, снова с самого начала, идет в туалет, возвращается, вызывает проводника, чтобы тот принес чаю. Сорок восемь часов...

И через несколько часов он говорит: «Вы на самом деле не будете разговаривать?» Я храню молчание. Я не отвечаю на его вопрос, поскольку раз решено, значит решено. Потом мало-помалу он забудет обо мне, ведь, сколько он обо мне может помнить? Но сейчас он страдает.

В купе с кондиционированием воздуха я видел людей, покрытых испариной, таких нервных, дрожащих. Никого нет; никто не причиняет им вреда. Я абсолютно безвреден. В самом начале я сказал им: «Я абсолютно безвреден, вам не нужно беспокоиться по моему поводу. Можете спать. Можете делать все, что вам угодно, я не буду вмешиваться. Можете танцевать, можете петь, можете гримасничать, можете делать все, что хотите. Я не тот человек, чтобы вмешиваться в чью-то жизнь. Просто не разговаривайте со мной, поскольку это будет вмешательством в мою жизнь».

И на протяжении двадцати четырех часов я наблюдаю горе и страдание без причины. У него прекрасное, комфорта­бельное купе, с кондиционером, чистое, хорошее питание, всегда к услугам проводник. Но это для него не вопрос. Это для него не проблема. Настоящая проблема в том, что он не находит вокруг себя никого, с кем можно было бы заняться. Хотя бы кого-нибудь, пусть даже врага, хотя бы что-нибудь, пусть даже ссору. Тогда он будет занят и сможет забыть себя. Я не позволяю ему забыть себя - вот в чем неприятность. Он в испарине. Он нервничает, поскольку знает только одно: он в одиночестве. Но он никогда не испытывал уединенности.

И когда он сходит на своей станции, я снова говорю ему: «Вот посмотрите. Запомните одну вещь. Я был в том же самом купе. Я не покрывался потом. Я не нервничал. Я не открывал и не закрывал постоянно свой чемодан. Я без необходимости не вызывал проводника. Я не читал снова и снова одну и ту же газету. Почему вы делали все это? Видите ли вы разницу? Я был уединен, а вы были одиноки. Запомните это. Может быть, когда-нибудь это поможет вам».

Кайвалья означает уединенность. Это слово Патанджали для обозначения просветления. В русском и английском языках нет слова, которое смогло бы передать эти потрясаю­щие проникновения в сущность. Слово просветление было выбрано по той простой причине, что вы становитесь, как бы полны света.

Да, это проблеск света, беспричинный - идущий не извне, но от взрыва изнутри. После него внезапно возникает состоя­ние, когда нет проблемы, нет вопроса, нет поиска.

Внезапно вы оказываетесь дома, впервые в непринужден­ной обстановке, вы никуда не идете, впервые вы в состоянии «здесь и сейчас»...

Просветление — это очень простое и обыкновенное пере­живание.

Я подчеркиваю это снова и снова, поскольку я не священ­ник, я не раввин, я не мессия. У меня нет желания эксплуа­тировать никого в мире.

Моя функция совершенно иная. Я хочу разделить с вами то, что переполняет меня.

Мне ничего не нужно взамен. Уже то, что вы разделяете со мной мои переживания, обязывает меня по отношению к вам; я благодарен вам.

Вот почему я говорю, что это первая религия в мире: все те религии заставляли вас быть благодарными мессии, тиртханкаре, учителю - но почему?

Почему вы должны быть благодарны Иисусу, или Будде, или кому-нибудь еще? Если у Будды имеется чего-то так много и он переотягощен этим, подобно облаку, полному дождя, в огромном желании пролиться на вас, - а так оно и есть: Будда хочет пролиться на вас, — тогда кто должен чувствовать себя обязанным? Он или земля, принимающая дождь, открываю­щая свое сердце и приветствующая его?

Настоящий Учитель благодарен ученику, приверженцу. Лишь псевдоучитель старается удовлетворить свое эго посред­ством учеников, толпы учеников, количества учеников.

И поскольку все уже и так есть в вас в силу вашей собственной природы, я не даю вам ничего. Все, что я делаю, это просто помещаю перед вами зеркало, чтобы вы могли взглянуть в него. Зеркало ничего не теряет в вашем изображе­нии, когда вы смотритесь в него. Или вы думаете, что оно становится менее зеркалом оттого, что вы посмотрелись в него? Вы посмотрелись в него дважды, вы посмотрелись в него трижды - и оно израсходовалось, растратилось?

Нет, на самом деле, чем больше вы смотритесь в зеркало, тем больше вы чистите его, ведь вам нужно смотреться в него. Если в него никто не смотрится, на нем собирается пыль. Зеркало благодарно вам за то, что вы смотритесь в него и все время чистите его. Но само зеркало не дает вам ничего. Хотя, так или иначе, оно дает вам... оно дает вам вас. Оно отстраняет все ваши неправильные идеи о себе и показывает вам ваше оригинальное лицо.

Вы спросили. Шила: Развивались ли переживание и идея просветления с течением времени?

Переживание остается тем же самым. Оно не может развиваться, поскольку оно — не вещь. Это такое переживание, когда все вещи и мысли отброшены - просто чистое зеркало, пустота. Каким образом пустота может стать еще более пус­той? Если она может стать еще более пустой, то, прежде всего, это значит, что она пустотой не является.

Пустота, уединенность, свобода - все эти различные названия могут быть только полными.

Это подобно кругу в геометрии. Нельзя начертить полкру­га; или можно? Если это половина, то, значит, не круг. Перед этим вы могли подумать, что можете начертить полкруга, что в этом неправильного? Вы не можете начертить полкруга, потому что, именно потому, что это половина, а не круг. Это лишь дуга. Круг же всегда полный. Он не может быть другим. Поэтому, когда бы ни случилось просветление, десять тысяч лет назад, сейчас или через десять тысяч лет в будущем, это будет то же самое переживание. В том, что касается пережи­вания, оно одно и то же.

Но идея развивается, концепция развивается. Вы должны понимать различие между переживанием и идеей. Пережива­ние имеет место, когда вы абсолютно бездумны, бессловесны, в абсолютной пустоте, без движения, в предельном покое. Когда вы переводите переживание на язык слов, оно становит­ся идеей, оно становится концепцией. Тогда, конечно, как развивается язык, развивается человек, так развивается и идея, развивается концепция.

Например: иудаизм, христианство, мусульманство ис­пользуют очень сырые и примитивные термины - царство Божье. Это очень примитивный способ указания на просветле­ние. Но Иисус - бедный человек, некультурный, необразован­ный, сын плотника, рожденный в очень примитивной стране.

Будда родился за пятьсот лет до Иисуса, но то была вершина развития Индии. Индия с тех пор никогда не дости­гала таких высот, даже теперь, и, может быть, никогда не достигнет. Языки развились до такой точности, до такой научности выражений, до такой прекрасной поэтичности. Ни один язык не может состязаться с санскритом. В мире есть прекрасные языки, потрясающе прекрасные языки. Но ни один язык не может состязаться с санскритом. У него такая длительная история развития, что для переживания, подобно­го просветлению...

В русском и английском языках потребовалось исполь­зовать слово «просветление», и вы должны знать, что в результате может возникнуть неправильное понимание из-за того, что слово просветление-просвещение используется также и в других контекстах. Бертран Рассел просветленный чело­век. Кант просветленный человек. Гегель просветленный чело­век. Но ни один из них не является просветленным в том смысле, в котором я использую это слово. Они далеки от просветления — гораздо дальше вас, поскольку они больше вас пребывают в своем разуме, у них гораздо более натренирован­ные умы, поэтому они заключены в свои умы, как в тюрьму. И они даже не слышали... Бертран Рассел прожил сто лет и даже не слышал о просветлении в том смысле, в котором я использую это слово.

Будда говорил на другом языке, языке, который разви­вался бок о бок с санскритом. Он говорил на пали. Махавира говорил на пракрите, другом языке, может быть, еще более древнем, чем санскрит, может быть, самом древнем из всех языков в мире. Само его название указывает на это. Вам следует понять: «пракрит» означает «природный», а «санск­рит» означает «очищенный». Само слово «санскрит» означает «очищенный», «культурный». Пракрит - это язык, не явля­ющийся очищенным, утонченным. Это не язык ученых, обра­зованных людей; это язык масс. Но он пережил, конечно, гораздо больше, чем санскрит, поскольку санскрит - это не что иное, как очищенный пракрит, это как в случае с сырой нефтью: вы очищаете ее, и она становится бензином, вы очищаете ее дальше, и она становится чем-то еще...

Санскрит - это очищенный пракрит. Пракрит похож на необработанный алмаз, только что добытый из шахты, не отшлифованный, не ограненный, еще не получивший своей формы. Но в нем тоже есть своя красота, поскольку в нем есть естественность. Санскрит очень утончен, очень отшлифован. Десять тысяч лет миллионы браминов очищали его, придавали ему такие качества, которых нет ни в одном другом языке.

Очень трудно переводить что-либо с санскрита, поскольку в санскритском алфавите пятьдесят две буквы - охвачены почти все возможности. Вы не сможете произнести больше звуков, чем пятьдесят два. Они покрывают все возможности человека по произнесению звуков. При переводе возникают проблемы, поскольку у вас нет пятидесяти двух букв. Поэтому отсутствующие буквы приходится как-то воссоздавать. То же относится и к словам.

Поскольку переживание просветления насчитывает ты­сячи лет, различные люди используют различные языки, используют различные слова - «нирвана», например. «Нирва­на» - это санскритское слово. Будда, на самом деле, никогда не использовал этого слова. Пали - язык масс, и поэтому Будда использовал слово «ниббана». Это сырое, грубое слово, ниббана. Санскрит огранил его, сделал его округлым: нирвана... в этом слове есть музыка.

Но ожидать такой же утонченности от Иисуса нельзя. Иисус в затруднении. Он вынужден пользоваться доступными для него словами Ветхого Завета. И он, должно быть, ощущал эти трудности, в результате которых попал в ненужные неприятности. Если бы он использовал какие-нибудь другие слова, а не «царство Божье», он, быть может, не был бы распят, и христианства не было бы вовсе.

«Царство Божье» породило подозрение у римлян, правив­ших Иудеей. Они подумали, что этот человек действительно имеет в виду царство, ведь римляне никогда не были настроены по-философски. Они не такие, как греки. Они не породили ни одного Сократа, или Платона, или Аристотеля, или Гераклита, или Диогена, ни одного человека, который мог бы войти в созвездие философов. Римляне были солдатами, великими солдатами. Но жизнь солдата и его работа очень недолговечны. Поэзия же продолжается долго, философия длится долго. Но римляне были лишь солдатами. Они не могли себе представить то, о чем говорит этот человек. Они испугались. Они действительно были испуганы. Царь Ирод, восседавший на иудейском троне, слышал эту еврейскую историю: «Вскоре родится мессия. И когда родится мессия, вы будете спасены от страда­ний». Естественно, Ирод подумал: «Это означает, что вы будете спасены и от рабства тоже, станете свободными от власти Римской империи». Он приказал своим солдатам: «Найдите всех детей моложе двух лет и убейте их всех. Не оставляйте ни одного ребенка моложе двух лет», - ведь евреи говорили: «Мессия родился, ему уже теперь около двух». И слух об этом распространился очень быстро, как лесной пожар, поскольку все ждали мессию. Они так много страдали, у них не было ничего, кроме надежды. А это был чистый слух. Но Ирод так испугался, что приказал произвести массовое избиение всех детей моложе двух лет.

Иосиф и Мария как раз услышали, что может произойти, что уже началось в столице. Они поскорее отправились в деревню, в маленькую деревню. Вифлеем был очень маленькой деревней, настолько маленькой... Может быть, об этом была какая-то история, я не знаю, ведь говорят, что евреи смеялись над той идеей, что мессия родился в Вифлееме. Они говорили: «Слыханное ли это дело, чтобы мессия родился в Вифлееме?» Может быть, это было что-то похожее на индийский город под названием Хошьяпур. Хошьяпур означает «город муд­рых», но слух об этом городе такой, что каждый человек там - идиот. Если вы путешествуете по Пенджабу вблизи тех мест, не спрашивайте никого, откуда он. Если он из Хошьяпура, будут трудности. Тогда последует: «Почему вы задаете этот вопрос? Что вы имеете в виду? Вы что думаете, мы все идиоты?»

Немедленно возникнут неприятности, поскольку житель Хошьяпура не может согласиться с этой мыслью, но слух этот кажется достаточно старым... Даже во времена Акбара, четы­реста, пятьсот лет назад, миф о Хошьяпуре уже существовал. И история говорит, что все они объясняли Акбару: «Мы такие же нормальные люди, как все остальные. Но мы не можем произносить название нашего города, когда кто-то спрашивает об этом. Если мы говорим Хошьяпур, люди начинают смеяться и говорят: "Вы, должно быть, шутите". Никто не верит. А если поверят, то думают, что мы идиоты».

Поэтому они попросили Акбара: «Пожалуйста, пришлите следственную комиссию рассмотреть дела Хошьяпура и объ­явить, идиоты мы или нормальные люди, чтобы просто покон­чить с этим вопросом». Никто не знает, от кого это пошло. Может быть, само название Хошьяпура подсказало эту мысль: «Город мудрых». Название подсказало мысль, поскольку оно означает город мудрых... ведь так трудно найти хотя бы одного мудрого человека, - а здесь целый город мудрых, скорее всего, там все люди дураки.

Акбар послал комиссию. Одиннадцать весьма образован­ных людей из двора Акбара прибыли в Хошьяпур, а в Хошьяпуре были сделаны тщательные приготовления, чтобы встретить их и доказать: «Мы не идиоты». Все шло хорошо. Эти одиннадцать человек были удивлены тем, что все эти слухи - абсолютная чепуха, что все эти люди нормальные, лучше, чем нормальные. Каждый вел себя наилучшим образом. Все вы­глядели более чем нормальными. Их ответы были мудры, они ведь готовились несколько месяцев. Когда комиссия собирает­ся прибыть на три дня, а вы должны доказать раз и навсегда... от этой дурной славы нужно было избавиться.

Все шло хорошо, и комиссия была очень счастлива. Глава комиссии сказал: «Я очень счастлив, и я скажу великому Акбару: "Эти люди не только нормальные, они гораздо боль­ше, чем нормальные, они гораздо лучше"». И жители Хошь­япура тоже были чрезвычайно счастливы. Они отправились провожать комиссию и провожали ее на расстояние многих миль. Невозможно было убедить их вернуться назад, так они были счастливы. За всю свою жизнь они не были так счастли­вы, ведь теперь сам великий Акбар объявит: «Вы превосходите нормальных людей».

Возвращаясь, они начали обсуждать, не совершил ли кто-нибудь какой-нибудь ошибки или чего-нибудь такого? Один человек сказал: «Я совершил ошибку, но я побоялся сказать, ведь вы убьете меня». Он был поваром - лучшим поваром в Хошьяпуре, - он готовил пищу тем одиннадцати членам комиссии.

Они спросили: «Какую ошибку?» В Индии есть неболь­шая специя, она называется джира, небольшая специя, ничего значительного, но она придает хороший вкус пище... Он сказал: «Я забыл положить джиру в дал».

Они сказали: «Ты испортил все. Что подумают члены комиссии? Они подумают: "Эти люди абсолютные идиоты, они не знают даже о джире, о которой знает любой деревенщина. Даже идиоты знают, для чего существует джира!" Что они подумают? И ты так много дней молчал!»

Они пустили своих лошадей вскачь, остановили комис­сию и сказали: «Дайте нам еще один день».

Комиссия спросила: «В чем проблема?»

Они сказали со слезами на глазах: «Еще один день».

Но комиссия сказала: «Нет проблем. Все прошло совер­шенно прекрасно. Мы подготовили наш отчет, и вы будете объявлены царем превосходящими всех».

Они сказали: «Мы не согласны. Была совершена великая ошибка - и вы знаете это. Вы лишь из благородства и доброты говорите нам: "Вы превосходите идиотов". Но мы и есть идиоты».

Комиссия спросила: «А что случилось?»

Они сказали: «Что не случилось?» И они вывели к ним повара, уже избитого к тому времени.

И члены комиссии спросили: «Что вы сделали с этим человеком?»

Они сказали: «Его нужно было бы убить. Он забыл положить джиру в ваш дал».

Они сказали: «Джиру? Но мы ни разу не почувствовали этого. И он готовил все так вкусно, кто стал бы думать о джире? Но одно точно, вы - город идиотов. Возвращайтесь». Они выбросили уже написанный отчет и сказали: «Отныне вы идиоты».

Так что, кое-что о Вифлееме должно быть правдой. Я не знаю, в чем тут дело, почему евреи настойчиво, снова и снова говорили Иисусу и его апостолам: «Слыханное ли это дело, чтобы мессия родился в Вифлееме?» Это была маленькая деревня, очень маленькая деревушка, почти ничто. Люди Ирода убивали детей сначала в Иерусалиме. Когда они начали убивать детей в Иерусалиме, Иосиф и Мария бросились бежать в Египет. Это было единственное место, которое знали евреи. Они вышли из Египта - то было великой мечтой Моисея; он вывел евреев из Египта.

Теперь, посадив на осла Марию и маленького Иисуса — ему было, наверное, полтора года или около того, - они отправились в Египет. По пути случилась одна красивая история. Они уже отошли подальше от опасных мест, и Мария спросила: «Иосиф, ты уже придумал, какое имя мы дадим нашему маленькому мальчику?»

В тот момент, когда она сказала это, Иосиф ударился о камень и сказал: «Иисус!»

Мария сказала: «Правильно, это красивое имя. Оно подходит ему».

И Иисус был привезен в Египет. Все, что он знал, он лишь слышал от других. Он далеко и много путешествовал, но все же он был некультурным человеком, необразованным. Он не смог разработать концепции, не смог дать очищенной идеи просветления. Этого не случилось, потому что Иисус не способен был дать ее. Дураки, которые следовали за Иисусом - и помните, следуют только дураки: папы, и так называемые христианские святые, и мудрецы... - все они следовали за ним, и все они застряли там, где Иисус оставил их, ведь он был последним словом Бога. Так что развития не случилось, в противном случае они пришли бы к прекрасным концепциям, прекрасным идеям.

Ислам остановился там, где остановился и Мухаммед, а он был даже еще более необразованным, чем Иисус. Но Будда был очень культурным человеком, сыном великого царя. Самые великие ученые учили его тем знаниям, которые были известны в те дни. Махавира тоже был очень культурным. Он также был сыном великого царя. Поэтому они нашли изыскан­ные слова, и процесс развития идеи просветления продолжил­ся. В Индии он никогда не прекращался, поскольку в Индии есть традиция составления комментариев, которой нет ни в одной другой стране.

Люди думают, что того, что сказал Иисус, достаточно. Когда я говорил о евангелии от Фомы, я получил много писем от христиан: «В чем необходимость комментариев? Того, что сказал Фома, достаточно». Конечно, ведь все достаточно ясно, поскольку Фома тоже был необразованным человеком; его идеи не были очень сложными, их не трудно было объяснить. Но если я захочу сделать что-нибудь сложное из чего-нибудь простого, то я смогу это сделать. Мне это не трудно. И когда они услышали от меня о Фоме, они начали писать мне письма: «Мы никогда не знали, что Фома имеет такое понимание».

Все это не имеет ничего общего с Фомой; это мое понимание. Это мое ружье на плече бедного Фомы. Я исполь­зую его, как трамплин; я использовал всех этих людей, как трамплины. Я не утверждаю, что мои слова совпадают с их пониманием. Разве это возможно? Я пришел двадцать пять столетий спустя после Будды; могут ли мои слова совпадать с его пониманием? Двадцать пять столетий не прошли бесслед­но. Поэтому, когда я говорю о Будде, мои слова не обязаны совпадать с пониманием Будды, они отражают мое понимание. Я использую его слова и вкладываю в них свое понимание. В Индии было так все время, что и привело к существенному развитию многих идей.

Гита Кришны — имеется тысяча комментариев к ней. Тысяча людей, самых разных, использовали свой разум, свои переживания и вложили их в уста Кришны. Конечно, если Кришна вернется, он будет в большом гневе, особенно на меня, поскольку я вложил в его уста много того, с чем он не может согласиться. Но он не придет, так что у меня нет проблем. Я не думаю, что мы с ним встретимся где-нибудь. А если даже и встретимся, я могу просто попросить у него прощения.

 

 

БЕСЕДА 22

ТЕОЛОГИЯ - ДЖУНГЛИ ЛЖИ

20 ноября 1984

 

Бхагаван, Вы говорите, что Бога нет. Объясните, почему человек отважился отправиться в духовное царство в поисках Бога?

 

Существование само по себе не имеет смысла.

Ничто в нем не имеет смысла. Смысл просто никак не относится к существованию. У существования нет цели, кото­рой оно пытается достичь. Существование никуда не идет.

Оно просто есть.

Смысл связан с целью - с некоторым предназначением, с некоторым достижением... Проблему смысла вносит челове­ческий ум.

Ум - вот коренная причина всех вопросов, возникающих в вас. Ум не может непринужденно покоиться, оставляя вещи такими, какие они есть. В этом заключается природа ума. Океаны не тревожатся о Боге. Горы не размышляют о Боге. Деревья не думают о Боге.

Взгляните на это под другим углом. В океане тонет корабль. Морален океан или аморален? Сам этот вопрос неуместен. Океан не уничтожает корабль преднамеренно, у него нет мотивов. Он от этого ничего не выигрывает. Он не стремится делать это. Если бы кораблекрушение не произош­ло, океан не пришел бы в отчаяние. Если оно произойдет, океан не будет праздновать победу. На самом деле для океана само существование корабля не представляет никакой заботы. По­этому крушение корабля со стороны океана не является ни моральным, ни аморальным. Океан вне морали.

Мораль - это игра человеческого ума. Существование ничего не знает о ней.

О ней ничего не знают животные. Ее не осознают птицы. Только один человек.

А человек выделяется из всего существования своим умом. Ум дает человеку совершенно новое измерение.

Человек спрашивает: «Почему вообще есть существование? Кто создал его? За всем этим должна быть какая-то цель», - ведь ум не может постичь чего-либо, не имеющего цели. Ум устроен очень по-еврейски, он думает в понятиях бизнеса: а что мне от этого будет? Если от этого ничего не будет, то зачем это делать? Нельзя сказать: «Просто ради самого дела». Тогда вы просто безумны, вы сошли с ума.

Мне вспомнилось: кто-то спросил Пикассо - он рисовал что-то на пляже, вблизи океана. Человек стоял рядом и смотрел. Он не мог понять, что это такое. Действительно, очень трудно постичь картины Пикассо. И гений его проявляется в том, что он довел свои картины до состояния, адекватного существованию. Они неразрывно связаны с существованием. Нельзя спросить об их смысле, об их назначении, о том, что они такое. Но тот человек был совершенно прав. Он спросил: «Я ждал, я наблюдал за вами. Что вы делаете? Что это такое? Что это за картина?»

Пикассо посмотрел на него и сказал: «Я знаю, что вы ждали, вы наблюдали, и меня беспокоило, что вы собираетесь спросить меня. Я не знаю. Я сам не знаю, что это такое, и не стремлюсь узнать. Никто не спрашивает у цветов: "Что вы такое? Почему вы? Почему вы красные, почему вы голубые, почему вы желтые? Почему у вас такая форма, а не другая, и почему вы растете в это время года, а не в другое? И почему у вас такой аромат, а не другой?" Никто не спрашивает у цветов».

«Никто не спрашивает у облаков: "Куда вы плывете? В чем цель всего вашего движения?" Никто не спрашивает у звезд. Все существование в постоянном движении. Все движет­ся, ничто не статично. Никто не спрашивает. Так почему же люди все время мучат бедного художника вопросами? Я просто наслаждаюсь тем, что пишу. Разве этого недостаточно? Я чрезвычайно счастлив тем, что вот так получилось. Я не знаю, что это такое».

Тот человек подумал просто: «Он сумасшедший!»

Но художникам все прощается. Люди вовсе и не ждут от них душевного здоровья. И поэтам все прощается. Вы же знаете, что все они немного не в себе, иначе, зачем же заниматься поэзией, рисованием, когда в мире есть так много вещей, которые нужно делать? Зарабатывать горы денег, быть премьер-министрами или президентами, царями и царица­ми... А эти дураки растрачивают понапрасну свое время, свои жизни. И если спросить их: «Для чего?» - они не смогут ответить.

Человек направился прочь. Он сказал: «Я так и думал, что вы не знаете, что делаете: Ни один сумасшедший не знает, что делает».

Пикассо рассмеялся и сказал: «Это правильно. Я предпо­чел бы быть сумасшедшим, чем разумным, чем рациональным бизнесменом. Я хочу быть частью этого существования».

Ум - это часть общества. Это не часть существования. Поэтому для своего роста ум нуждается в обществе.

Чем лучше устроено общество, тем более искусным, умелым является мозг.

Вопрос о Боге возник в самом начале, может быть, десять тысяч лет назад, потому что в Риг Веде - древнейшем священном тексте - встречается одно из важнейших высказы­ваний. Это высказывание таково: «Мы не знаем, кто создал мир. Мы не знаем, создал ли его кто-нибудь или нет». Это было, должно быть, в самом начале, когда у человека начались первые шевеления мысли: «Кто создал мир? Мы не знаем».

Да, теолог еще не появился; еще не появился человек с готовым ответом. Он придет очень скоро, он недалеко. Раз вы сказали: «Мы не знаем, кто создал мир», - ловкий человек из ваших рядов придет с готовым ответом. Он скажет: «Вы не знаете - я знаю». И немедленно он станет выше вас. Он станет мудрым человеком, священником, раввином, мессией - он ведь знает, а вы не знаете.

Позднее священники осудили это высказывание из Риг Веды, назвав его Насдиа Сутра, что означает - отрицательная сутра. Это название дано, быть может, теми людьми, которые притворяются, что знают. Но люди, написавшие эти сутры, поднявшие эти вопросы, были более непосредственны. Они просто говорили: «Мы не знаем. И, кажется, нет способа узнать, кто создал все существование, и создавал ли вообще его кто-нибудь. Может быть, оно было всегда. Есть ли необходи­мость в том, чтобы было начало и был конец?» Да, в челове­ческой истории есть начало и конец. В кинофильме есть начало и конец.

Но у существования нет начала и нет конца.

Однако ум не может постичь того, что начала нет. Ум может представить себе то, что начало отстоит так далеко, как это только возможно, на миллионы световых лет назад, ум может представить себе любое начало, но он не в состоянии постичь вселенную, у которой начала нет.

Ум ощущает некоторую внутренне присущую ему неспо­собность постичь безначальное и бесконечное, что и есть истина.

Но ум жаждет ответа на вопрос: «Кто все это начал?» И чтобы удовлетворить ум... иначе, задавая вопросы и не находя ответов, он становится безумным; становится все более и более отчаявшимся от безнадежности. Это становится постоянной мукой. Мы не знаем смысла нашей жизни, поэтому возникают и тысячи других вопросов... почему мы живем? Если мы лишь случайны, лишены какой-либо цели - однажды мы возникли, однажды исчезнем, не оставив за собой и следа, - то ум не в состоянии постичь всего этого. Он хочет творить историю; он хочет оставить после себя свое имя. Он возводит пирамиды, стоящие тысячи лет. Он создает монументы. Даже обыкновен­ные люди...

В Джабалпуре, где я жил многие годы, находится одно из красивейших мест. Одна из красивейших рек Индии, Нармада, протекает на протяжении почти двух миль между двумя горами из мрамора, чисто белые горы из мрамора тянутся по обеим берегам на протяжении двух миль - горы из мрамора. Можно видеть их отражение в реке, а в полнолуние все вокруг становится просто сказкой. Вы не можете представить себе этого.

Когда я привез туда одного из моих профессоров, доктора С.К.Саксену... потому что я неоднократно говорил ему: «Как-нибудь вы должны съездить туда со мной». Наконец, он сказал: «Я не верю, что где-нибудь может быть так, как в сказочной стране, но если вы настаиваете, я поеду». Он жил за сто двадцать миль от Джабалпура. Ну вот, я взял его с собой в ночь полнолуния в мраморные скалы. И в тот момент, когда мы вышли на реку Нармаду... он оглядывался по всем сторонам. В начале, на протяжении полумили, это была обыкновенная река. Дальше она внезапно входила в мрамор­ный мир.

Он не мог поверить своим глазам. Он сказал мне: «Про­стите, что я сомневался. Подвезите меня поближе к горам, я хочу коснуться их и посмотреть, есть ли они или это какой-то трюк, фокус. Это действительно похоже на сказку, но я хочу прикоснуться и посмотреть, настоящие ли они, не сон ли это, не привезли ли вы меня в какой-то волшебный мир».

Я вынужден был направить лодку ближе к горам. Он прикоснулся к ним и взял с собой небольшой камень. Я спросил его: «Что вы делаете?»

Он сказал: «Я возьму его как напоминание, что это был не сон. Этот камень будет напоминать мне, что то была реальность. Иначе утром я начну сомневаться. Это правда, в которую невозможно поверить». Но если вы спросите о смысле этой красоты, то этого смысла нет. Если вы спросите о назначении этой красоты, то назначения нет. Это предельная красота, чистая красота. Но задумайтесь об этом, и ум немед­ленно спросит: «Зачем?»

Ум, прежде всего, хочет знать: «Почему? Где? Кем? Для какой цели?» Таково первое побуждение ума всех человечес­ких существ... можете представить себе, с чем они сталкива­лись... небо, полное звезд, - только представьте себя Адамом и Евой, первыми мужчиной и женщиной на Земле. В вас это не порождает ни единого вопроса, поскольку вы даже не смотрите на звезды; вы привыкли к ним, вы воспринимаете их, как данное. Но первыми проблесками, первыми шевелениями разумного ума... все было сказочной страной. Все было знаком вопроса.

Так много звезд. Почему? Кто создал их?

Так много деревьев, так много цветов - кто все время раскрашивает их?

Восход, закат - все было взволнованно, восторженно.

И все вопросы слились в один, и этим вопросом является Бог.

Бог - это не простой вопрос. Все эти вопросы о предназна­чении, смысле, мотивах, начале, конце... Ловкий священник эксплуатировал ситуацию простого человеческого ума. Он говорил: «Вы не знаете - я знаю». Бог - изобретение этих ловких людей, которые сказали: «Все это создал Бог». И потом они начали измышлять о Боге, поскольку их спрашивали: «Кто этот Бог? Где он живет? Почему он сотворил все это?» Они вынуждены были придумать: «Бог всемогущий, всесильный; он может сделать все».

Как раз на днях я получил письмо. Я получаю много писем от христиан. Этот бедный парень говорит: «Вы не знаете, а чудеса случаются! Я видел чудо; оно случилось со мной. Мой грузовик завяз в грязи, я старался, как мог, но ничего не помогало. Тогда я помолился Богу - и внезапно, о чудо! Грузовик сдвинулся. А вы говорите, что чудес не бывает».

Этот бедный парень думает, что Бог так интересуется им и его грузовиком, застрявшим в грязи, что, когда он помолил­ся, Бог тут же бросился бежать, как если бы он был механиз­мом. Молитва - как телефонный звонок. Бог немедленно побежал, все устроил, и грузовик выбрался на дорогу. «А вы говорите, что чудес не бывает». И все эти христиане рассказы­вают о своих переживаниях чудес, в точности подобных этому.

Человеческое эго находит большое удовлетворение в том, что Бог заботится о вас, знает о вас, знает даже о вашем грузовике, застрявшем в грязи. Но человек, написавший то письмо, не осознает, о чем он говорит. То, о чем он написал, не имеет ничего общего с Богом и касается лишь эго. Удовлет­воряя ваше эго, ловкий священник сыграл в игру, так отвечая на вопросы, поднятые вашим умом, что одним выстрелом оказались убиты два зайца.

Ответ был удовлетворением для эго и удовлетворением для ума. Если бы он не удовлетворял эго, вы отвергли бы такой ответ. Вы бы засомневались. Вы подняли бы тысячу и один вопрос, - но эго весьма удовлетворено ответом. Сомнение означало бы, что ваше эго не удовлетворено. Сомнение лучше отбросить. Это гораздо более правильно; ведь ваше эго удовлет­ворено. Бог сотворяет мир; он всемогущий, вездесущий, всеве­дущий. Он знает все: прошлое, настоящее, будущее. Если он не знает всего, то он не узнает и о вас, и о вашем грузовике, застрявшем в грязи в Орегоне. Вы понимаете всю эту идею ума и эго, вы постигаете их игры?

К настоящему времени насчитывают, по меньшей мере, два миллиона галактик. Наше Солнце, наша Луна, наша Земля, все планеты и все звезды, видимые невооруженным глазом, - это одна галактика. Наше Солнце находится в центре нашей Солнечной системы. Все движется вокруг Солнца. Солнце - центр одной Солнечной системы. Открыто, по меньшей мере, два миллиона галактик. Их гораздо больше - в этом можно быть твердо уверенными, поскольку мы не добрались до края вселенной и никогда не доберемся. Ум не в состоянии постичь этого. Ум всегда думает, что где-то должен быть край.

Когда Колумб пытался убедить людей... никто ведь не собирался идти с ним; никто не был готов. Одна лишь безумная королева Испании сказала: «Я дам денег. Пытайтесь». Для нее деньги не были проблемой. Кроме того, была известна ее склонность к безумным затеям, а эта идея захватила ее: «Очень хорошо. Если вы потеряетесь, значит потеряетесь; пеняйте на себя. Я оплачу путешествие, но вы найдите людей».

Колумбу были нужны, по крайней мере, девяносто чело­век, чтобы управлять кораблем, обеспечивать питание и все остальное. Он оценил, что путешествие займет не менее трех месяцев от момента отплытия до возвращения домой. Чтобы осуществить кругосветное путешествие и вернуться домой, нужно будет, по меньшей мере, три месяца. Этот подсчет оказался неверным. Но поскольку помогала королева, нашлось некоторое количество смелых людей, отчаянных людей, которые готовы были пойти с ним. И вот он отправился, а вместе с ним девяносто человек.

Папа послал Колумбу последнее предупреждение: «Я говорю вам, не делайте этой глупости. Вы будете раскаиваться, ведь сказано в Библии, что Земля плоская, поэтому однажды, когда вы подойдете к краю Земли, ваш корабль упадет вниз. Куда еще вы попадете с самого края Земли? Вы попадете в вечный ад! Обязательно должен быть край, вы не можете всегда и везде двигаться вперед. Земля плоская, поэтому у нее есть край, и вы упадете, а вместе с вами эти девяносто дураков — и они упадут. Я делаю вам последнее предупреждение: не идите против Бога!»

Но Коперник, Колумб, Галилей - эти люди не легковер­ны. Это не серая масса, которую может эксплуатировать священник. Колумб сказал: «Я иду. Лучше упасть с края, - но я, по крайней мере, своими глазами увижу край Земли, плоскость Земли. И я увижу, что случится после падения: где мы приземлимся, приземлимся ли мы где-нибудь вообще или будем все время падать. Посмотрим».

Но когда потекли дни... недели, месяцы... девяносто человек, бывших с ним, начали пугаться. Еще три дня - и запасы продовольствия кончатся. Они плыли уже два месяца и двадцать семь дней: «Он обещал, что через три месяца мы будем дома. Но нигде не видно и признака этого...» Все они собрались среди ночи, когда Колумб спал, чтобы убить его и повернуть назад. Ведь живым он назад не повернет, не такой он человек, чтобы поворачивать назад; он предпочтет упасть в вечную пропасть. Он не такой человек, чтобы повернуть назад. Невозможно даже говорить об этом.

Но Колумб подозревал, что эти люди могут испугаться. Он сам был в сомнении: три месяца заканчиваются, но нигде ни единого признака конца пути. Нет ни дома, ни края земли - ничего нет, и кажется, что этот океан будет длиться и длиться вечно. Поэтому, когда он увидел, что эти девяносто человек собрались, - он лишь притворялся спящим, но он не спал, - он подкрался подслушать их. Они закрыли дверь; но он подслушивал. Они говорили: «Бросим его в океан и повернем назад. Это единственный выход. Иначе мы умрем. Он умрет, и мы умрем. Он умрет из-за своего упрямства; а мы - из-за чего нам умирать?»

Колумб постучал в дверь; они испугались. Они открыли дверь, увидели Колумба. Колумб вошел. Он сказал: «Вы совершенно правы. Не нужно устраивать заговоров; можете бросить меня в океан. Но послушайте одно: запасов продоволь­ствия только на три дня. Если пойдете назад, продовольствия нужно будет, по меньшей мере, на два месяца и двадцать семь дней. Три дня не помогут. Что вы будете делать через три дня?»

«Доберетесь ли вы до дома за три дня? Абсолютно точно, нет. Мои вычисления, может быть, и неправильные, но эти вычисления вы можете проделать и сами: мы шли сюда два месяца и двадцать семь дней. Возвращение назад займет такое же время - если не будет безветрия, если вы не собьетесь с пути. Если вы пойдете назад правильным курсом, в чем нет уверен­ности, тогда вам потребуется много пропитания. У вас столько нет. Хотя у вас и будет на одного человека меньше».

«Вы идиоты! Послушайте меня. Лучше идти вперед: может быть, за три дня мы доберемся - ведь путь вперед открыт. Мы можем добраться, мы можем не добраться, но вероятность добраться есть. И я абсолютно уверен, что мы доберемся, поскольку сегодня я видел птиц, летающих в небе. Я видел несколько листьев, плавающих в океане. Так что земля где-то рядом. Мы можем не добраться до дома, но мы доберемся куда-нибудь».

Логика была абсолютно ясной. Даже эти идиоты смогли понять, что это было правдой. Идти назад была бы верная смерть. Через три дня начнется голод. И без разума Колумба... Если же идти вперед, то была вероятность успеха, ведь он мог оказаться прав. Еще оставалось три дня. Они переменили свои намерения. Они попросили прощения. Колумб сказал: «Нет проблем. Я сам много раз сомневался в том, что делаю. Я не беспокоюсь о себе. Я беспокоюсь о вас, это ведь не ваш проект; это мой проект, а вы без нужды оказываетесь его жертвами. Но подождите еще три дня, дайте мне мои три месяца целиком».

И через три дня он достиг Америки.

Он не попал домой. Он не достиг Индии. Это было его второй идеей, если они не доберутся до Испании, то хотя бы на полпути доберутся до Индии - с другой стороны. Ведь в одну сторону движение уже было открыто; между Испанией и Индией, между Англией и Индией путь был открыт. Они предполагали добраться хотя бы до Индии с другой стороны. И он подумал: «Это Индия». Вот почему люди, живущие там, жившие там, люди, которым принадлежит эта страна, называются «красные индейцы». Это не их название, это название, которое дал им Колумб. Они были красного цвета, а он думал, что то была Индия, поэтому и назвал их красными индейцами.

Священник делал разом две вещи. Он удовлетворял ваш ум, как бы погружал его в состояние комы: Бог есть, он знает все, и он сотворил все; и когда есть всезнающий, всесильный, вездесущий Бог, вам не нужно беспокоиться о предназначе­нии, о цели; он позаботится обо всем этом. Он уже позаботился. Он создал человека, как наивысшее творение, призванное править всем миром животных, гор, океанов, деревьев. Он создал человека по своему подобию.

Только подумайте над этим высказыванием: «Бог создал человека по своему подобию».

Священник исполняет две вещи. Он говорит: «Вы созда­ны Богом по его собственному подобию, вы получаете что-то от Бога... вы Его наследники». Это помогает, утешает, устраняет беспокойство, тревогу, страх. У вас есть кто-то настолько могущественный, настолько всезнающий, настолько вездесу­щий, что совершенно не нужно беспокоиться о том, что он куда-то уйдет, когда у вас будут какие-нибудь неприятности, и вы позовете его. Он присутствует везде. Поэтому вы можете молиться, он слушает вас. И он всесилен, не сомневайтесь, он сделает то, о чем вы молите. Он может сделать все.

Поэтому вы можете просить о чем угодно, если вы просите с полной верой... вы видите трюк? Эти трюки священник проделывал в течение всей истории человечества: «С полным доверием...» Но доверие никогда не может быть полным; «верование без сомнения...» Верование никогда не может быть без сомнения. Вот какие условия он ставит вам: если ваша молитва не исполняется, знайте, почему она не исполнилась, - не потому, что Бог не слушает вас, не потому, что он глух, не потому, что он больше не заботится о вас, не потому, что он ушел в отставку или умер, нет, - ваша вера не была абсолютной. В вас есть сомнение, где-то там, в стороне, за углом. Вы испытываете сомнение, так что виноваты вы.

И когда, в конце концов, грузовик вылезает из грязи, так радостно думать, что из двух миллионов галактик, - а в каждой галактике множество солнечных систем, и в каждой солнечной системе одно солнце и множество планет - ваша крошечная Земля... Это очень крошечная Земля. Солнце в шестьдесят тысяч раз больше Земли, а это весьма среднее солнце; это не самое большое солнце, просто солнце среднего размера. Есть солнца в тысячи раз больше нашего.

Так что это маленькая Земля, и на этой маленькой Земле эта крошечная Америка, этот крошечный Орегон, ранчо «Большая Грязь»... ваш великий грузовик, увязший в грязи, - и он спешит к вам. Это так радостно.

Итак, если вы все время молите Бога, то, в конце концов, обнаружите, что вашу молитву услышали. Это радует. Тогда вы полностью забываете, что еще было сомнение. Нет, когда все так радует, кто станет беспокоиться о таких неудобных, неприятных истинах. Нет, человек все полностью забывает, он так переполнен радостью в своей вере. Человек удовлетворен еще и тем, что его вера так сильна, что Бог вынужден слушать его.

Теперь эти дураки пишут мне, что молят за меня Бога, чтобы Бог простил меня. Они должны молиться мне, чтобы я простил их Бога, Он ведь достаточно помучил человечество. Он и вся его компания мессий, аватар, тиртханкар, паигамбар, все это великое скопище, все священники всего мира, все они сосали кровь человеческую. Им следовало бы молить меня, чтобы я простил их Бога, и их мессий, и их тиртханкар, и их аватар.

Но они просят, чтобы я был прощен, поскольку я не знаю, что чудеса существуют; поскольку я не знаю, что Иисус - истинный мессия, на самом деле единственный рожденный сын Божий. Они молятся за меня... Не менее дюжины писем в день: «В церкви мы будем молить Иисуса, Бога, чтобы вы были прощены».

Бога нет. Даже если бы я захотел простить его, это было бы бессмысленно. Нет Бога, которого я могу прощать.

И я не могу простить компанию, которая использует имя Бога и до сих пор эксплуатирует все человечество. Я не могу простить и не могу забыть, поскольку эта компания – наихудшая шайка преступников, какая только может быть. Они воспользовались вашей слабостью.

Ум слаб, ему в качестве поддержки нужен смысл. Они дают его - ложную поддержку, обещание, которое не будет выполнено. И они удовлетворяют эго, являющееся одним из величайших препятствий на пути познания существования. Таким образом, двумя способами они совершают неисчисли­мое преступление. С одной стороны, они перекрыли уму дорогу к поиску, поскольку дали ему готовые ответы...

Истинная религия скажет: «Ваш вопрос справедлив, отправляйтесь в поиск. И нет ответа, который вам может дать кто-нибудь. Любой ответ, данный вам кем-то, будет непра­вильным».

Запомните это. Вопрос не в том, правилен ответ или нет. Если он дан вам кем-то другим, сам этот факт, что он дан вам кем-то другим, а не найден вами самими, означает, что он ложен.

Вы должны найти ответ сами, вы должны рисковать всем для того, чтобы найти его.

Вопрос справедлив. Ответ неправильный.

Поэтому высказывание Риг Веды: «Мы не знаем, почему есть это существование, кто создал его, есть ли вообще тот, кто его создал», - является единственным подлинным высказыва­нием во всей Риг Веде, - а священники называют его «Отри­цательной Сутрой». Они думают, что какой-то атеист... ведь Риг Веда - книга, написанная не одним человеком, это сборник. Сотни поэтов, провидцев, ученых внесли в нее свой вклад. Она почти как Британская энциклопедия. Четыре Веды содержат все знания тех дней, имевших место десять тысяч лет назад, содержат все, что было известно, все вопросы, которые возникали тогда. Они содержат все, это настоящая энциклопе­дия. Они должны быть поставлены рядом с энциклопедиями; они - не святые книги. Святых книг нет вообще.

Это похоже на то, как евреи и христиане сильно беспоко­ятся по поводу «Песни Песней Соломона» в Ветхом Завете. Они хотели бы, чтобы ее там не было. Но что они могут сделать? Она там есть. И теперь слишком поздно изымать ее оттуда. А они действительно стесняются ее. Ни один раввин ее не комменти­рует. Ее не комментирует ни один христианский священник. А ведь это единственное прекрасное место во всей Библии. Но поскольку это песнь любви и поет ее Соломон, восхваляющий свою возлюбленную, она оказывается очень чувственной. Я не думаю, что когда-либо хоть какой-нибудь поэт приближался по чувственности к песне Соломона. Ваши Д.Г.Лоуренс, Генри Миллер и другие могут многому поучиться у песни Соломона.

Но евреи продолжают прятать ее, христиане продолжают прятать ее. Если вы просто будете ходить в церковь, вы так никогда и не узнаете, что есть нечто, подобное песне Соломона. Ни один раввин не собирается комментировать ее, ему стыдно. Ведь Соломон представляется настолько подлинным в своих ощущениях, эмоциях, в свой чувственности, что кажется, что он как будто очень хорошо знаком с Зигмундом Фрейдом и что, может быть, Зигмунд Фрейд чему-то научился у Соломона. Впрочем, Соломону нет нужды беспокоиться о Зигмунде Фрейде.

Вы удивитесь тому, что песня Соломона - еврейское и христианское явление, но в Индии Соломона называют «Сулейман», так по-индийски произносится Соломон. В Индии есть пословица: если кто-то пытается быть очень мудрым, то ему говорят: «Не пытайся быть Сулейманом». Это значит: не притворяйся Соломоном, не притворяйся мудрым, как Соло­мон.

Эта пословица в Индии очень древняя. И Индия прекрас­но воспринимает Соломона, поскольку она легко воспринима­ет Кхаджурахо. Песня Соломона должна быть выгравирована на стенах храмов в Кхаджурахо - только там она будет приличествовать, там, где камень превращен в такую чув­ственную красоту. Тысячи мужчин и женщин, высеченные в камне, выглядят так реально, что вам хочется обнять их. Вам будет стыдно за то, что вы не так прекрасны, не так пропор­ционально сложены. Песня Соломона будет самой подходящей книгой для храмов Кхаджурахо, Конарака, Пури. И в Индии это одна из древнейших пословиц: «Не пытайся быть Соломо­ном». Но евреи и христиане не воспринимают Соломона как действительно мудрого человека. Во всей Библии он представ­ляется единственно иным человеком.

То же самое происходит и с Насдиа Сутрой в Риг Веде. Для меня это единственная подлинная сутра. Кто бы ни написал десять тысяч лет назад: «Мы не знаем. У нас есть только вопросы, и нет ответов», - он был, наверное, человеком потрясающей смелости.

И эта смелость нужна для того, чтобы искать, разыскивать и найти, - но найдете вы не Бога; вы найдете себя.

Вы не найдете создателя, но найдете созидательную энергию, которая окружает вас изнутри и извне.

Если вы слушаете других, то тогда Бог - создатель. Если вы ищете в себе, то тогда находите божественность — созидательность.

Когда священник начал отвечать, что Бог есть, а люди начали спрашивать о Боге, они забыли, почему вообще возник вопрос о Боге. Вопрос был: «Кто создал мир?» Священник отвечал: «Бог». И в каждой стране священник мог свободно воображать себе, что такое Бог, как он выглядит.

Китайский Бог похож на китайца. У него не может быть такой бороды, как у меня. Китаец не может позволить себе иметь такую бороду, как у меня, это невозможно. У них лишь жиденькие бородки - волоски можно пересчитать по пальцам. У китайского Бога такая же борода. Когда один мой китайский друг принес мне статую китайского Бога, я сказал ему: «Вы могли бы быть немного более великодушными, хотя бы со своим Богом. Что это за борода... всего двенадцать волосков? И плоский нос, выступающие скулы... это китаец».

Индусский Бог должен быть индусом. Я рассказывал вам о Кхаджурахо. Если вы видели тех женщин, то это индусские женщины, причем не сегодняшние, а тех дней, когда они были высечены в камне. Женщин этих создавали по живым образ­цам, иначе невозможно было бы выдержать всех пропорций. Таких округлых грудей, как у статуй Кхаджурахо, невозмож­но найти нигде в мире. Но у индийских женщин такие груди были. Если у женщины не было таких грудей, таких полных, таких округлых, она не считалась красивой. В ней что-то было упущено, она не могла быть настоящей матерью. Хотя, с другой стороны, я понимаю, что у маленьких детей могли быть проблемы с такими большими грудями.

Когда я посещал... а я посещал Кхаджурахо много раз, поскольку Кхаджурахо - одно из изумительнейших явлений, эти тридцать храмов. Я спросил как-то гида, ставшего в конце концов санньясином, - сейчас он санньясин, этот гид из Кхаджурахо, - я спросил его: «Если груди такие округлые, то ребенку будет очень трудно пить молоко из них. Его носик утонет в груди. Он будет задыхаться. Ротик будет пить, носик будет закрыт, он задохнется».

Он сказал: «Вы странный человек. Я здесь уже тридцать лет, я показывал эти храмы тысячам людей, но никто не был обеспокоен этим вопросом. Даже я сам не подумал... а ведь верно».

Я сказал: «Попытайтесь подумать».

Он сказал: «Не нужно и пытаться, это абсолютно верно». При такой округлой груди носик обязательно будет закрыт, и ребенок не сможет дышать. Для детей это должно было быть настоящей проблемой. Я просмотрел все самые древние свя­щенные книги Индии; Калидас, Бхавабхути, все великие поэты описывают груди точно такими же.

На Западе грудь исчезает. На Востоке она тоже не осталась такой, какой была. Что-то идет не так. Что-то изменилось. На Западе женщина пытается быть равной муж­чине во всем. Ее психология теперь другая. Теперь она хочет носить ту же одежду, что и мужчина. Естественно, ее тело меняет свои формы. Вместе с одеждой, вместе с психологией, вместе с желаниями меняется и тело: ее груди и бедра исчезают. Она становится ровной, как палка, что сверху, что снизу. Это безобразно, но если она не прекратит свое стремление уподобиться мужчине... тело следует за умом. Оно посте­пенно, постепенно приходит в соответствие с идеей, вынаши­ваемой умом.

Я гостил у племен, очень древних племен, где женщина сильнее мужчины. Когда вы впервые видите это, вы не можете поверить себе. Во всем мире мужчина выше, сильнее, муску­листее; женщина мельче, не имеет такой мускулатуры. Но у этих племен в центральной Индии выше женщина. У женщи­ны есть мускулатура. Женщина делает всю работу, мужчина ухаживает за детьми. Естественно, он усох, он уже не тот мужчина, поскольку не применяет свою мускулатуру. Он стал женой, жена стала мужем.

Раз психология изменяется... и почему это произошло в центральной Индии? Потому что мужчина нашел, что так легче. Можно жениться на стольких женщинах, сколько захочется, поэтому мужчина начал брать себе в жены много женщин. И он начал посылать их на работы: «Иди на ферму, иди в сад, иди на реку, иди к колодцу за водой». Что бы все эти женщины делали, сидя дома? Он начал отдыхать, а женщины работать. И конечно, когда женщины работают, они оставляют детей с мужем, говоря ему: «Посмотри за детьми, поухаживай за ними».

Постепенно, постепенно женщина стала выше, сильнее. Теперь ситуация такова, что мужчина не может поколотить женщину. В центральной Индии женщина колотит мужчину, и это признается нормальным, тогда как в остальных частях Индии признается нормальным, когда мужчина бьет жену. Ему не надо даже извиняться за это. Это его право. Подобное справедливо и для центральной Индии; жена может колотить мужа, это ее право. Если он плохо заботился о детях, он должен быть наказан.

По всему миру женщина осталась маленькой, поскольку мужчина навязывал ей такую психологию: «Я больше, силь­нее. Я твоя опора, твоя защита, залог твоей безопасности». И он делает женщину слабее, ведь чем слабее она, тем больше она будет зависеть от него. Поэтому не надо давать ей образования, не надо позволять ей работать, поэтому она слаба в финансовом отношении, слаба в плане образования. Она должна зависеть от вас. Куда она пойдет? Что она может делать? Как она будет зарабатывать на жизнь? Это невозможно.

Когда Бхавабхути, Калидас и другие поэты, и эти безвес­тные скульпторы, изображавшие женщин... это не было лишь игрой воображения, поскольку так женщина изображалась не в одном только месте. По всей Индии в любом храме вы найдете такие же статуи, статуи такого же рода, с такой же фигурой. Это было обычным явлением. Но оно начало исчезать с приходом в Индию мусульман.

Когда мусульмане ворвались в Индию, они привели женщин, носивших вуаль, которая называлась буркха, черная вуаль, покрывающая все тело. Они редко видят солнечный свет; многие, может быть, вообще не видели солнца за всю свою жизнь. Они редко видят других людей, кроме своих мужей, своих детей. Их тела бледны - должны быть такими, - слабы, хрупки. У них нет больших округлых грудей; их тела не могут поддерживать таких грудей. Когда мусульманские женщины пришли в Индию... а мусульмане были очень заинтересованы в женщинах других народов, поскольку религия разрешает им иметь четырех жен. В своем собственном обществе они не могли найти столько, поскольку пропорция всегда остается одинаковой - мальчиков и девочек рождается примерно поров­ну.

Вы удивитесь - у природы есть свой собственный способ подсчета, своя собственная арифметика. На сто девочек рождается сто десять мальчиков, поскольку к тому времени, когда они станут зрелыми, десять мальчиков умрут. Мальчики слабее: их сопротивляемость к болезням ниже, чем у женщин.

Так что сто девочек и сто десять мальчиков - вот естественная пропорция. Мальчиков на десять больше, потому что десять из них умрут до достижения брачного возраста. К тому времени, когда им будет по шестнадцать, количества сравняются.

Таким образом, представляется естественным следующее устройство: один мужчина, одна женщина - так должно быть. Как можно получить трех других женщин, откуда? Поэтому мусульмане захватывали чужих женщин. Вместе с мусульма­нами в Индию вошла паранджа, гхоонгхат, - индийская женщина также начала прятать себя в свое сари, в сари, ниспадающее через голову, чтобы никто не мог видеть ее лица. И она начала носить одежды, скрывающие ее груди. Раньше она радовалась своему телу. С приходом мусульман в Индию она начала бояться своего тела. Психологически она усохла. Быть женщиной стало грехом, это стало опасным. После мусульманского периода в Индии женщина потеряла свою былую красоту, свои былые пропорции. Она больше не женщи­на Кхаджурахо.

Я говорил, что в Ветхом Завете Соломон - единственный подлинный, реалистичный, живой человек. Он не священник, он не раввин и не пророк. Он истинный человек, человеческое существо. И он не стыдится быть человеческим существом или иметь человеческие качества.

То же справедливо и по отношению к Насдиа Сутре в Риг Веде. Мы не знаем, кто написал ее, но кто бы ни написал ее, человечество многим обязано этому неизвестному человеку. Десять тысяч лет назад, когда все дрожали перед священника­ми... а то, что делали все священники, было лишь чистым суеверием. Они не позволяли людям читать священные книги, ведь, если люди прочтут священные книги, они узнают, что там написано. Узнают, что все это хлам, — но священник постоянно повторяет все это, а санскрит - такой красивый и поэтичный язык, что даже чтение ежедневной газеты на нем будет выглядеть поэзией. Газета будет выглядеть великой поэзией.

Санскрит настолько музыкален, что, слушая его, вы забудете о том, что вам нужно еще и понимать смысл. Вы просто полюбите его, и будете наслаждаться его напевностью, его музыкой, его ритмом. И это качество санскрита священник использует очень умело. Он не позволяет массам читать священные книги, поэтому они никогда по-настоящему не понимали, что же там написано. Для общения массы вынуждены пользоваться другими языками. Санскрит только для священников, для браминов. И они хранят в тайне от всех, что там написано.

Женщины полностью отрезаны от священных книг, пос­кольку ни одной из них не разрешается читать священных текстов, не разрешается читать Веды. Полностью запрещено читать их шудрам, составляющим четвертую часть населения страны, поэтому оказывается, что они даже не слышали о священных книгах... что же говорить о чтении их... Если какой-нибудь брамин распевает священные тексты, а шудра, прячась, старается подслушать его - этого достаточно: он может понести самое суровое наказание, смертельное наказа­ние. И даже сам Рама, человек, которому индусы поклоняют­ся, как воплощению Бога, совершил такой негуманный акт, единственный акт, но этого достаточно, чтобы осудить его навсегда.

Один брамин пришел к Раме со своим только что умершим юным сыном и сказал: «Мой сын умер. И это говорит о том, что какой-то шудра, какой-то неприкасаемый где-то в вашем царстве читает Веды». Какая здесь связь с шудрой, читающим Веды? Сейчас их могут читать все, кто угодно, они есть во всех библиотеках, все шудры читают их, и ни один брамин от этого не умирает. И почему сын именно этого брамина должен был умереть, когда какой-то шудра где-то читал Веды?

Немедленно был организован великий розыск. В итоге нашли, что один шудра не читал, но слышал священные тексты. Кто-то распевал их, а он слушал, поскольку пение было таким прекрасным. В этом не было ничего плохого, но этого оказалось достаточно. Он был приведен ко двору, и Рама приказал залить ему в оба уха расплавленный свинец, чтобы он никогда не мог больше слушать.

И этот человек - воплощение Бога. Так и было сделано - такая жестокость! И это не помогло сыну брамина. Он умер, он не вернулся к жизни. Если бы он вернулся к жизни, тогда в этом был бы какой-то смысл. Сын не вернулся к жизни, а тот человек на всю жизнь стал глухим. И, может быть, оказались разрушенными клетки его мозга, его глаза - кто знает? - ведь в священных книгах не описывается, что стало с тем челове­ком, умер он или остался жив.

Вы вливаете огонь в оба его уха. А уши соединены с носом, соединены с глазами, соединены с мозгом; вы, может быть, разрушили такую тонкую ткань его мозга, что если он и остался жив, то стал подобен роботу. И в чем был его грех? Он услышал, как какой-то брамин распевает мантру, которую он не в состоянии даже понять, поскольку не знает санскрита.

Священник старался делать так, чтобы люди не знали многого о священных книгах; они не должны спрашивать, они не должны сомневаться: «Их функция - верить, молиться, поклоняться, и они будут вознаграждены в предстоящей жизни после смерти».

Бог - величайшая ложь, которая только может быть выражена словами.

Сейчас я смеюсь, потому что несколько раз бывал в судах. Раз я был в суде, и мне сказали: «Примите присягу именем Бога».

Я сказал: «Не упоминайте имени Бога, поскольку я не могу присягать истине именем величайшей лжи».

Судья не мог поверить своим ушам; он сказал: «О чем вы говорите?»

Я сказал: «Бог - это величайшая ложь. А вы говорите мне принять присягу именем Бога? Если вы этого хотите, я сделаю так, но помните, я принимаю присягу истине именем лжи. Тогда истина ничего не значит, присяга ничего не значит, и вы даете мне абсолютную свободу лгать с самого начала».

Поэтому он сказал: «Ну что же, есть другие альтернати­вы. Можете принять присягу на любом священном писании, в которое вы верите».

Я сказал: «Я не верю ни в одно священное писание. Я не встречался ни с одним священным писанием».

После чего он сказал: «Тогда есть последняя возмож­ность: примите присягу именем конституции Индии».

Я сказал: «Я не готов принимать присягу именем этих священных писаний, в которых содержатся некоторые краси­вые высказывания, которые хранят в себе прекрасную поэзию, которые написаны поэтами, провидцами. Некоторые из них, может быть, знали истину; но в целом я не рассматриваю ни одну из этих книг как святую, поэтому и не принимаю присяги. Вы что же, на самом деле думаете, что я приму присягу именем конституции, написанной политиками треть­его сорта, наихудшими людьми страны?»

Тогда он сказал: «Тогда что делать? Присягу необходимо принять».

Я сказал: «Я могу присягнуть своим собственным авторитетом. Это единственный способ. Другого нет. Все другие способы созданы священниками, я не верю в священников».

Священники дали вам величайшую ложь, и затем, чтобы защитить свою ложь, они сотворили еще больше лжи, приду­мав, что Бог наказывает вас, что он вознаграждает вас, что он посылает вам особых посланников, что где бы ни случились неприятности, где бы ни случилось страдание, он приходит... Странно, что люди продолжают верить в это. Люди живут в страдании и горе, а он не собирается приходить - разве только для того, чтобы вытащить грузовик! Великое чудо.

И люди умирают... так много войн... так много людей убито. А он не приходит. Как вы думаете, эти миллионы евреев, уничтоженных в газовых камерах в Германии, - многие из них были раввинами, очень знающими людьми, - они что, не молились? Он приходит, чтобы вытащить грузовик у ранчо «Большая Грязь», а что же эти миллионы евреев и сотни раввинов, уничтоженных в газовых камерах, к ним он не приходит вовсе?

Что случилось в России? После революции было убито, по меньшей мере, десять миллионов людей. И не богатых людей - где в России вы найдете десять миллионов богатых? - бедных людей, для которых и была совершена революция, чьим именем была совершена революция, чьим именем правила коммунистическая партия, и их убивали по ничтожным пово­дам... этих бедных людей. А Россия была очень бедной, одной из беднейших стран мира, потому что царь и сверхбогачи, окружавшие его, сотни лет так сильно эксплуатировали всю страну, что почти каждый голодал, страдал от болезней, умирал.

Вот человек, у которого две курицы, посмотрите на этого бедняка: у него только две курицы - это все, что у него есть. Он может продавать по два яйца в день и немного зарабатывать на этом, немного подрабатывать и еще где-нибудь, где можно подработать... теперь коммунистическая партия говорит, что все принадлежит государству; теперь эти две курицы - собственность государства. Этот бедный человек не понимает коммунизма или чего-то такого. Он понимает только одно, что у него этих двух куриц отнимают. Он пытается не отдавать их - его расстреливают, поскольку он борется против коммунизма! Он просто борется за своих двух куриц, без которых ему не прожить… такие бедные люди.

Миллионы людей расстреляны, а ведь они все были ортодоксальными, православными христианами. Русская цер­ковь - самая ортодоксальная церковь в мире. Ватикан ничто по сравнению с нею. Она не зависела от Ватикана. Из-за своей ортодоксальности... русская церковь полагала, что Ватикан слишком либерален. Она же была абсолютно ортодоксальна. Все эти люди, молившиеся каждое воскресенье в церкви, - что случилось с ними? Что случилось с Богом? Он что, неожиданно исчез из России? Испугался коммунистической партии? Испу­гался Сталина? Испугался, что его расстреляют? Что случи­лось со всей его всеохватной мудростью, состраданием, любо­вью? Все исчезло, а эти миллионы людей просто умирали, умирали непрерывно.

Поэтому священники вынуждены изобретать чудеса. Они должны изобретать великие вымыслы, истории, в которых Бог творит великие вещи. Он никогда не совершает своих чудес перед вами - ни единого очного свидетельства, все только описано в книгах.

Иисус поднял Лазаря из могилы. И вот человек, воскре­сивший мертвого, абсолютно бессилен на кресте. Самое время было показать чудо. Он мог бы превратить крест в корону, в золотой трон. Вот это было бы чудо. Но в этот момент он ничего не может сделать. Он молит Бога... А ведь до этого чудеса творил он - сейчас же сам просит Бога о чуде. А Бог полностью глух. Иисус кричит: «Ты покинул меня?» Но с неба ответа нет.

Бога создали священники; потом, для поддержки этой лжи, они нагородили лжи еще больше. И они на протяжении тысяч лет все время громоздили одну ложь на другую. А люди все время пытались найти какую-нибудь истину среди этой лжи. Вы потеряетесь в этой теологической лжи; в джунглях лжи. Нет, это не путь к истине. Путь к истине лежит как раз в обход всякой теологии: христианской, индусской, мусуль­манской, джайнской, буддийской - в обход всякой теологии.

В обход всего, что измыслили священники.

Оставайтесь неразрывно со своим вопросом, ищите и спрашивайте внутри себя.

Лучше спросить: «Кто я?», чем спрашивать, кто создал мир. Если даже вы узнаете, что вы будете делать с этим? Я говорю: «Мир создал А». Ну и что? Вы спросите: «Кто создал А?»

Настоящий религиозный вопрос совершенно не имеет ничего общего с богом.

Подлинным вопросом является: «Кто есть я?»

И единственный способ узнать ответ - это быть безмолв­ным, быть бдительным, быть осознанным, наблюдать свои мысли и позволить им исчезнуть.

Однажды вы обнаружите, что все стало безмолвным, ни единого шепота мысли, все остановилось, как если бы остано­вилось время. И внезапно вы просыпаетесь от долгого, долгого сна, от кошмара. И, раз узнав свое бытие, вы узнаете бытие целого, ведь ваше бытие - не остров. Оно не отделено от целого. Оно - часть целого континента, целого существования.

И раз вы познали свою часть, вы познали вкус существо­вания. Ведь вкус существования везде одинаков. И в тот момент, когда человек познает себя, он познает, что все религии были бизнесом, деловым учреждением, основанным ловкими людьми. Вас обманывали.

В тот момент, когда вы познаете себя, вы познаете такое блаженство, что в этом блаженстве исчезают все сомнения, все вопросы.

Наблюдали ли вы такой простой факт? Когда вы счастли­вы, вы никогда не спрашиваете себя: «Почему я счастлив?» Но когда вы в горе, вы спрашиваете: «Почему я в горе?» Когда ваша голова здорова, вы не задаетесь вопросом: «Почему я не страдаю от головной боли?» Но когда голова болит, вы непре­менно спрашиваете: «Откуда эта головная боль?»

Я стараюсь напомнить вам, что когда внутри себя вы полны блаженства, тогда исчезают все вопросы - исчезают без ответа; растворяются, не возникают.

И когда у вас нет вопросов, нет сомнений, нет веры, но вы предельно завершены, предельно удовлетворены, то в этом состоянии и приходит познание.

Человек становится Соломоном.

 

 

Беседа 23

НЕ БЫТЬ СОБОЙ - ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОБМАНУТЬ МОИ ОЖИДАНИЯ

21 ноября 1984 года

 

Бхагаван, может быть, мы каким-то образом обманули Ваши ожидания, раз Вы вынуждены заговорить снова?

 

Невозможно обмануть мои ожидания. Это не в вашей власти. Вы можете обмануть ожидания Моисея, если не будете следовать десяти его заповедям. Я не давал вам никаких заповедей. Вы не можете выступать против меня. Вы очень легко можете обмануть ожидания Иисуса, поскольку все, что он говорит вам, чему учит вас, идет против человеческой природы, а вы - человеческие существа, тщетно пытающиеся быть сверхчеловеческими. Вы обязательно потерпите неудачу.

Я не давал вам никаких сверхчеловеческих идей. Я никогда никаким образом не убеждал вас выходить за пределы обыкновенного. Как вы можете обмануть мои ожидания?

Иисус говорит: «Любите врагов своих, как самих себя». Может быть, вам трудно найти противоречие. Сначала вы воспринимаете кого-то, как своего врага. Само это восприятие означает, что вы возненавидели его. А теперь Иисус говорит: «Любите его». Он говорит: «Любите человека, которого вы ненавидите». В непосредственном переводе его высказывание означает: любите человека, которого ненавидите.

Люди делают и так, правда, с прямо противоположной стороны. Они ненавидят человека, которого любят. И в тот момент, когда Иисус говорит: «Любите врагов», - он не осознает того факта, что вы не можете любить даже друга без того, чтобы не ненавидеть его, что любовь и ненависть - две стороны одного и того же явления. Всякого, кого вы любите, вы и ненавидите. Иногда берет верх ненависть, и любовь уходит вниз, а иногда берет верх любовь, и уходит вниз ненависть. И в течение двадцати четырех часов вы можете наблюдать, как точка на колесе любви и ненависти по отноше­нию к одному и тому же человеку идет то вверх, то вниз.

Иисус говорит о любви, но, кажется, он не знает о ней ничего, поскольку первое, что нужно знать, - это то, что любовь и ненависть - не две разные вещи. Их невозможно разделить. Если хотите любить, то должны и ненавидеть. Да, ваша любовь может быть настолько понимающей, что впитает в себя и ненависть, что вы воспримете ненависть, как сущес­твенную часть любви, что вы не станете ненавидеть ненависть.

Вы не можете обмануть мои ожидания по той простой причине, что я никогда и ничего не ждал от вас.

Все эти мессии чего-то ждут от вас. Вы должны сделать это, вы должны сделать то. Раз вы не соответствуете идее о том, какими вы должны быть, то тем самым вы обманываете их ожидания. То, что вы будете все время подводить их, абсолют­но неизбежно, ведь вы не можете соответствовать чьей-то чужой идее.

У вас есть своя собственная сущность, которая нуждается в самореализации.

Вы не отвечаете передо мной за исполнение моей идеи.

Свою идею реализовал я сам. Теперь дело за вашей идеей, вашим бытием, вашей сущностью, которая должна быть реализована.

Никто другой не может навязать вам свою идею. Но на протяжении веков тысячею и одним способом люди правили людьми. Они правят вами посредством денег. Они правят вами посредством политики; они правят вами посредством осведом­ленности. Они правят вами, создавая определенный образ социального уважения.

Например, я хотел бы сказать кое-что о Махатме Ганди. В его ашраме каждодневным страхом было то, что ученик мог обмануть его ожидания. Ведь то, что он требовал от этих бедных людей, было так неестественно, настолько лишено всякого здравого смысла, что если они не были абсолютными идиотами, то они обязаны были обманывать его ожидания. Это было единственным способом спасти себя, иначе он их унич­тожил бы. В ашраме Махатмы Ганди вы не могли выпить чаю. Этого было достаточно, чтобы расстроить его. Чай - такая невинная вещь. Буддийские монахи пьют его на протяжении тысяч лет, чтобы помочь себе в медитации, ведь он сохраняет бдительность, бодрствование. Когда вы засыпаете, выпейте чашку чая, и он придаст вам немного осознанности.

Есть история о том, как Бодхидхарма решил оставаться без сна двадцать четыре часа. Но тело есть тело, веки устают. А когда они устают, глаза закрываются. Он так разгневался, что отрезал свои веки и бросил их в траву. Тогда его глаза перестали закрываться. Это символический рассказ. Этого не было, этого не могло быть, поскольку я очень хорошо знаю Бодхидхарму. Он последний, кто сделает такое. Но история эта очень значительна, хотя это просто история: из этих век выросло растение, которое стало чайным кустом. И поскольку то были веки такого человека, как Бодхидхарма, чай до сих пор несет в себе качества, придающие осознанность. Это значи­тельная история.

В каждом буддийском монастыре чай является первым делом. Но в ашраме Ганди, если кого-то заставали пьющим чай, это считалось великим грехом. Считалось, что он обманы­вал учителя. А учитель был садомазохистом. Все привержен­цы дисциплины, будь то махатмы, мудрецы, раввины, святые, начальники, учителя, руководители - все приверженцы дис­циплины, глубоко внутри диктаторы.

Дисциплина - хорошее название для мерзкой вещи - диктаторства.

Но вы не можете бунтовать против приверженца дисцип­лины. Вы можете бунтовать против диктатора. Вы можете бунтовать против Сталина, вы можете бунтовать против Мус­солини, но вы не можете бунтовать против Махатмы Ганди, и в этом опасность.

Почему вы не можете бунтовать против Махатмы Ганди? Потому что перед тем, как наказывать вас, он мучит сам себя. Он садист и мазохист одновременно. Перед тем, как мучить вас, он мучит себя больше, чем вас. Вы не можете бунтовать. Этот человек не просто мучит вас, как Иосиф Сталин. Он измучил себя, он наказал себя гораздо больше, чем вас. Как против него можно бунтовать? Невозможно найти никакого оправдания для бунта.

У Ганди был один ашрам в Южной Африке в начале его карьеры в качестве махатмы. Он назывался «Ашрам Феник­са». Там он так сильно мучил свою жену и своих детей, что я удивляюсь, почему никто не побеспокоился и не подумал об этом. А люди, подобные лорду Аттенборо, делали фильмы о Ганди, в которых совершенно опущено все существенное, все, что должно было быть вынесено на людское обозрение. Может быть, эти люди, подобные Аттенборо, полностью слепы - ослеплены своим Махатмой.

Что он делал со своей женой? Прежде всего, она должна была чистить туалет... а вы не знаете индийских туалетов. Нечего сравнивать с западным туалетом. Западный туалет можно чистить, нет проблем. Там нечего чистить, он уже чист. Но индийский туалет по-настоящему грязен. И Кастурба, жена Ганди, не могла сказать «нет», поскольку сам Ганди тоже чистил. Когда муж чистит... она знала, что он махатма. Она знала, что это грязная работа, и ей не нравилось убирать грязь за чужими людьми, выносить ее из дома на задний двор и выбрасывать все это дерьмо в яму - у Ганди ведь была идея, что дерьмо не должно пропадать. Все должно быть использо­вано.

Он был настоящим скрягой. Дело не в том, что он страдал от запоров - всю свою жизнь он повсюду носил с собой клизму, - то была его психология. Дерьмо должно быть собрано и выброшено в яму позади дома, затем поверх него нужно набросать земли, чтобы оно стало удобрением для урожая следующего года.

Кастурбе так трудно было делать это. Вы не представляете себе, как это делается в Индии. В Индии четвертую часть страны низвели до такого состояния, что этим людям не разрешается делать никакую другую работу. Им доступна только такая работа, они должны выполнять ее. Они родились, чтобы выполнять ее; это их судьба. Так что они собирают дерьмо в ведра и несут его на своих головах, на расстояние в мили. В Индии Кастурба никогда и не подумала бы, что ей придется делать это, поскольку она принадлежала к высшей касте. Она не была шудрой, неприкасаемой.

Но Ганди сам носил, и он был Махатмой. А когда он делает это сам, он приобретает над вами некоторое тонкое, едва уловимое право. Вы должны понимать эту тонкую политику власти в таких маленьких вещах. Ведь он встает в три утра, поэтому и все остальные должны вставать в три утра. И когда старый человек встает в три утра... вы молодые, вы будете чувствовать вину за то, что не встаете вместе с ним. И если вас застанут спящим, то это значит, что вы обманываете ожидания учителя. Что же делать учителю? Он не будет наказывать вас. Он накажет себя, поскольку он вынашивает эгоистическую идею о том, что если он истинно чист, то вокруг него ничто не может идти неправильно, все должно быть исключительно правильно. Если что-то идет неправильно, то это означает, что что-то нечисто в нем, поэтому он должен очистить себя постом.

Поэтому, если кто-то подводит его, он будет мучить себя. Это накладывает на вас еще больший груз. Первое — чувство вины за то, что вы обманули его ожидания. Второе - чувство вины за то, что теперь он страдает из-за вашей глупости, ведь вы могли проснуться в три часа, не такое уж это большое дело. И теперь на несколько дней, никто не знает... поскольку он всегда начинает «пост до смерти». Хотя он никогда и не постился до смерти, но всякий раз начинал смертельный пост.

Тогда всем нужно было начинать уговаривать Ганди; тогда все лидеры страны должны были мчаться в его ашрам и просить: «Из-за ошибки одного человека не наказывайте всю страну». После уговоров через два-три дня он соглашался принимать пищу... А того одного человека обвиняла вся страна. Он уже был наказан больше, чем вы можете себе представить. Куда бы он ни пошел, люди говорили о нем: «Из-за этого человека Ганди держит смертельный пост». А если Ганди умрет, они убьют этого человека, они не оставят его в живых.

Однажды ночью Ганди вышвырнул из дома беременную Кастурбу за то, что она отказалась чистить отхожее место. Беременная женщина, женщина, не знающая никакого друго­го языка, в чужой стране, абсолютно зависима от него, а он захлопнул перед ней дверь, выбросил ее на улицу и сказал: «Если ты не чистишь отхожее место, то это не твой дом, тогда ты не моя. Если не можешь следовать моим наставлениям, если даже моя жена подводит меня, тогда кто же будет слушать меня?» Кастурба плакала, на дворе холодная зима, и наконец решила, что вынуждена согласиться чистить отхожее место. И только тогда, когда она согласилась, ей было разрешено войти внутрь.

Не представляет труда чем угодно обмануть ожидания такого человека, например, курением сигареты, чашкой чая... чем угодно.

Он не разрешал давать образование своим детям. Он не посылал их в школу. Они хотели ходить в школу, их мать хотела того же. Естественно, она хотела, чтобы они были образованными: «Иначе кто их будет кормить. А у них впереди вся жизнь. Вы сами образованны, вы адвокат, вы зарабатыва­ете на жизнь. И вы махатма - даже если вы не будете зарабатывать на жизнь, у вас есть тысячи приверженцев. Но ваши дети... и вы не посылаете их даже в начальную школу».

А он был против того образования, которое дается в школах, колледжах, университетах. Почему? Потому что оно порождает сомнение, оно разрушает людскую веру. Потому что оно обучает людей науке, технологии, а он выступает против всего этого, против вещей таких простых и нужных; вы не можете представить себе, как в двадцатом веке человек может выступать против телефона!

Телефон никому не причинил никакого вреда. Можно выступать против ядерного оружия, я понимаю, - но против телефона?.. железных дорог?.. поездов?.. самолетов? Он был против всего, за исключением прялки, - вот единственная технология, которую он воспринимал. Кроме этой, все иные технологии были злом, все науки были злом, так зачем же посылать детей учиться этим дьявольским наукам, техноло­гии, логике, философии и разрушать их веру, их веру в Бога? Нет. Он не станет посылать их.

Его старший сын Харидас сбежал. Он понимал: «Этот человек собирается полностью разрушить наши жизни». Он добрался до семейства одних родственников и рассказал им всю историю, все, что случилось, и то, что он хочет в школу. Только взгляните на ситуацию: мальчик вынужден бежать из дома, чтобы пойти в школу. Мальчики бегут из школы, чтобы не ходить туда... а Харидас вынужден был уйти из дома и просить какого-то дядю, дальнего родственника: «Пожалуйс­та, помогите мне. Я хотел бы ходить в школу. Дальше я посмотрю, но пусть меня хотя бы примут, ведь образование абсолютно необходимо».

Ганди очень разгневался. Пророк ненасилия был в гневе, в яростном гневе. Он сказал: «Отныне этот дом закрыт для Харидаса. Ему запрещается входить в него, и никто из моей семьи не должен встречаться с ним. Даже его мать, его братья, его сестры - никто не должен встречаться и видеться с ним. Если кто-нибудь встретится с ним, то отправится туда же. Он подвел меня». Вы навязываете такие глупые идеи... то, что делал Харидас, было абсолютно правильным. Он вынужден был оказать сопротивление. Другие дети не сбежали, они были слабовольными. У Харидаса был некоторый характер. И позднее он показал, что у него был некоторый характер.

Ганди обычно говорил: «Все религии как одна». То было тоже политической уловкой. «Все религии как одна; индус, мусульманин, христианин, джайна, буддист, сикх... все религии как одна». Но основной политикой при этом было захва­тить всех этих людей и их голоса, удержать Индию от раскола, чтобы партия Ганди правила над всей Индией, а не только над какой-то ее частью.

На их молитвенных собраниях, проходивших каждое утро, цитировался Коран, читалась Библия, воспроизводились также и другие святые книги. Читалось несколько отрывков из Библии, несколько отрывков из Торы, несколько отрывков из Корана... И здесь тоже была великая хитрость, я ведь заглядывал в те отрывки, которые они читали: эти отрывки совпадали по смыслу с Гитой. Из Библии выбирались только те отрывки, которые по смыслу совпадали с Кришной, ведь Ганди называл Гиту своей «матерью». Он никогда не называл Коран «мой отец» или Библию «моя тетя», ну хоть бы... только Гита была его матерью. Все эти выбираемые им фрагменты вводили в заблуждение. Они представлялись просто разными переводами одного и того же послания, как будто они были одним и тем же посланием. Все, что было против Гиты - или просто отличалось от Гиты, не то, чтобы шло против нее, - все это исключалось.

Поэтому он обманывал мусульман, обманывал христиан, обманывал джайнов, обманывал буддистов, обманывал сик­хов, всех. И все они думали, что этот человек сверхмудрец; в этом смысл слова «махатма» - великая душа. Как будто души бывают великими и маленькими, души - это просто души, не великие и не маленькие. Но великая душа... махатма... ведь он так либерален, непредвзят... А он был предвзят целиком и полностью.

Харидас знал это. Поэтому он сделал вот что: он обратил себя в мусульманство. Он поступил хорошо. Я приветствую его. Двери дома Ганди были закрыты для него. Ганди отказал­ся от него, объявив: «Он больше не мой сын. Я больше не его отец. Он совершенно обманул мои ожидания. Если бы он умер, было бы лучше». Какой же грех он совершил? Он отправился в школу! Но он был по-настоящему разумным мальчиком. Как только он оставил школу, он обратился в мусульманство.

И мусульмане возрадовались. Их радовала идея, что старший сын Ганди нашел приют в исламе. Они стали назы­вать его «Махатма Абдулла Ганди».

Они сохранили «Махатма» и «Ганди», чтобы люди пом­нили, кто он, и изменили «Харидас» на «Абдулла», что буквально и означает «Харидас». «Абд-Аллах»... слуга Бога, точно такое же значение имеет и «Харидас» - слуга Бога. Это арабский перевод слова «Харидас», так что это в точности одно и то же.

Но Ганди был шокирован! Представьте себе, его сын пошел в школу - и этого оказалось достаточно, чтобы отказать­ся от сына, а теперь сын стал еще и мусульманином! Ганди рыдал. И это человек, который говорит, что все религии одно и то же. Тогда в чем же разница? Является ли он индуистом или мусульманином, какая разница? Ведь даже его имя - не что иное, как арабский перевод санскритского имени — точный перевод.

По случайному совпадению была одна встреча в Бомбее. По случайному совпадению Ганди ехал в том же поезде, из которого выходил Харидас. Кастурба в конце концов была матерью; она хотела хотя бы взглянуть на своего сына. Она знала, что муж не разрешит им поговорить, но Ганди не разрешил ей даже увидеть его. Он сказал: «Помни, ты не должна видеть его. Для нас он умер. Став мусульманином, он нанес мне пощечину». Он забыл про свой синтез всех рели­гий... а тем временем каждый день продолжались все те же молитвы.

Очень легко обмануть ожидания людей такого типа.

Мои ожидания обмануть нельзя, невозможно. Нет возможности обмануть мои ожидания; я ведь не навязываю вам никакой дисциплины, как вы можете подвести меня? Я не даю вам никакой доктрины, против которой вы могли бы пойти. Как вы можете пойти против меня?

Я всего лишь постоянно говорю вам: «Будьте подлинно самими собой».

Единственный способ обмануть мои ожидания - это не быть собой. Можете ли вы сделать это? И очень хорошо, что не можете.

Я начал говорить не потому, что вы не оправдываете моих надежд. То, что я начал говорить, не имеет к вам никакого отношения. Просто я человек, живущий от мгновения к мгновению.

Однажды я почувствовал желание отправиться в мир безмолвия. И я замолчал.

Другой бы на моем месте не отправился бы в безмолвие, поскольку столь многое было не завершено, так много еще нужно было сделать. Но меня это не беспокоит. Ведь однажды я умру, и все останется незавершенным - что же, мне откладывать и смерть?

Я проживаю жизнь так же, как я буду проживать смерть, от мгновения к мгновению.

Если дела не завершены, пусть остаются незавершенны­ми. Может быть, такова их судьба. Может быть, кто-то другой завершит их. Кто я, чтобы беспокоиться?

Поэтому однажды я остановился, я почувствовал жела­ние остановиться. Однажды я сказал, я просто сказал Шиле - и в тот момент она была бедной Шилой, - я сказал ей: «Я собираюсь прекратить говорить». Она была потрясена. Что произойдет со всем движением? Как выживут санньясины? Они привыкли слышать меня каждый день; это стало их пищей, ежедневной пищей.

Но я никогда ничего не предусматриваю, я очень непред­усмотрительный человек. Что я чувствую, то и делаю, совер­шенно не задумываясь о последствиях. Я готов с радостью принять любые последствия.

И снова была бедная Шила. Я сказал ей: «Сегодня я собираюсь заговорить!»

Она попросила меня: «Но нужно сделать приготовления, и то, и другое... Нельзя ли завтра?»

Я сказал: «Нет. Это ваше дело, приготовления и прочее. Я собираюсь говорить сегодня».

Это никак не связано с вами. Это просто мой способ жизни, от мгновения к мгновению, оставаясь спонтанным, оставаясь непредсказуемым. Я не знаю, завтра я могу не заговорить, я могу снова остановиться. Я не могу гарантиро­вать завтра, поскольку завтра не в моих руках, оно открыто, не предрешено. Посмотрим, когда оно придет. Посмотрим, что оно принесет.

И так я жил всю свою жизнь.

Однажды я оставил свою семью. Они все беспокоились обо мне. Они хотели, чтобы я пошел в научный колледж, но я отказался. Я сказал: «Это мне неинтересно. Я буду изучать философию, религию, психологию. Мне интересно это, пос­кольку я собираюсь бороться - всю свою жизнь - против философов, теологов, священников, психологов».

Мой отец сказал: «Странный интерес - ты собираешься бороться с этими людьми?»

Я сказал: «Да, и поэтому я должен изучать их так глубоко, как это только возможно. С наукой у меня нет конфликта. Науку я собираюсь использовать, но религиозные деятели, философы - со всеми этими людьми я собираюсь бороться».

Отец мой сказал: «Образумишься ли ты когда-нибудь или нет? Я не собираюсь платить ни единого пайса за твое обучение в любом художественном колледже».

Я сказал: «Я не прошу ни единого пайса. Даже если вы дадите деньги, я не приму их». Он не подумал, что я говорил серьезно. Он так сильно любил меня.

Я покинул дом, не взяв ни единого пайса у своих родителей. Я проехал без билета восемьдесят миль до ближай­шего университета. Когда отец увидел, что я действительно ушел, он ринулся за мной на станцию. Но когда он добрался туда, поезд уже ушел. Он спрашивал. Люди сказали: «Да, мы видели его; он уехал».

Он поехал за мной на следующем поезде, нашел меня и сказал: «Не воспринимай мои слова так серьезно. Я просто пытался как-то убедить тебя, чтобы ты пошел в научный колледж, стал доктором, стал инженером. Что ты выиграешь от искусства?»

Я сказал: «Смысл совсем не в этом. Я не собираюсь выигрывать. И я не могу представить себя доктором. Я лучше покончу с собой. Строить мосты, дома... Я не представляю себя инженером. Этого нет в моем существе. Я не чувствую в себе ни единого отзвука этого — ни один колокольчик не звенит во мне». При виде доктора я скажу: «Бедный парень. Всю свою жизнь он будет думать о болезнях, заболеваниях, больных людях и полностью забудет, что вся его жизнь, его собственная жизнь, каждое мгновение просто утекает в трубу. Он думает о жизнях других людей, о том, как спасти их, и он полностью забыл, что сам он еще не спасен».

Он сказал: «Прости меня. Иди в художественный кол­ледж. Я буду присылать тебе денег».

Я сказал: «Я не могу принять их. Вы знаете меня. Вы сказали, что не дадите мне ни пайса». Я сказал: «Даже если вы дадите мне деньги, я не приму их». Сейчас вы даете, и я не принимаю».

И я не принял от него денег. По ночам я работал журналистом дневной газеты, редактором, а днем ходил в университет. И отец был действительно очень сильно обеспо­коен. Снова и снова, каждый месяц, он приезжал. Так прошло два года. Затем однажды, когда он приехал, я сказал: «Хоро­шо, я приму». Он не сказал ни единого слова. Я сказал: «Вы ничего не говорите. Если вы скажете хоть одно слово, тогда, как я сказал уже раньше, вы будете давать мне деньги, а я буду отказываться от них. Поэтому договоримся так: и вы не даете мне денег, и я не отказываюсь от них. Вы просто кладете деньги здесь на мой стол, всякий раз, когда чувствуете, что я нуждаюсь в них. Ни вы не даете, ни я не беру».

И так продолжалось шесть лет. Он постоянно клал деньги. Он не говорил мне: «Это для тебя», - поскольку, если бы он сказал это, были бы неприятности. И я не говорил о деньгах; деньги не были предметом обсуждения, поскольку мы договорились о них раньше. Конечно, я не говорю, что если я находил на столе деньги, то не пользовался ими...

Я жил, не думая о прошлом, не думая о будущем.

И я нашел, что это единственный способ жить. В против­ном случае, вы только притворяетесь, но не живете.

Вы надеетесь жить, но не живете.

Вы помните, что жили, но вы не жили.

Или это воспоминание, или это воображение, но это никогда не реальность.

И я никогда не делал так, чтобы кто-то отвечал передо мной. Постарайтесь понять мой основной подход. Все религии говорят, что вы несете ответственность перед Богом, перед Иисусом, перед Буддой, перед родителями, перед учителями, перед теми и перед этими. Никто из них не сказал, что вы несете ответственность только перед собой.

А я говорю вам, что вы не отвечаете перед Богом, поскольку Бог нигде не существует.

Вы не отвечаете перед Иисусом, поскольку Иисус не отвечает перед вами. С какой стати вы будете нести ответствен­ность перед Иисусом?

Вы не отвечаете перед родителями, поскольку они не спросили вас: «Мы собираемся дать тебе жизнь, готов ли ты прийти в мир или нет?» Вы пришли к ним совершенно случайно.

Я говорю вам, что вы отвечаете только перед собой.

И чудо этого высказывания в том, что, если вы отвечаете перед своим собственным бытием, вы найдете, что многие обязательства исполняются, будучи совсем не предусмотрен­ными.

Я никогда не нес ответственности перед своими родителя­ми, но я не думаю, что кто-то другой мог бы исполнить свою ответственность перед родителями лучше, чем это сделал я. Но я не делал этого. Это было просто следствием моей ответствен­ности перед самим собой. В тот момент, когда я реализовал себя, в тот момент, когда я был благословлен истиной, я, конечно, захотел поделиться этим, и было естественно, что я делился со своим отцом, со своей матерью, со своими братьями, со своими сестрами, которых я знал больше, чем кого бы то ни было. И я делился с ними.

Я никогда не просил их стать санньясинами - никогда. Стать санньясинами было их решением. Если они захотели стать санньясинами, то было их решением. Я не обращаю людей в свою веру. Я думаю об обращении, как об одной из самых грязных вещей, которую кто-то может сделать по отношению к вам. Христианские миссионеры продолжают делать это с людьми, обращают их.

Кто вы, чтобы обращать кого-то? Вы можете открыть людям свое сердце. Если там у вас есть какой-то свет, вы можете делиться им с другими. Если они почувствуют это, они начнут искать в себе. Это не будет обращением; это будет превращением.

Если вы хорошо знаете меня, вы будете стараться хорошо узнать и себя.

Это единственный способ.

Хорошо зная меня, вы не можете чувствовать ответствен­ности передо мной. Вы будете чувствовать ответственность, предельную ответственность, перед собой.

Так много жизни вы потратили впустую, и кто знает, сколь мало еще осталось?

Поэтому каждое мгновение нужно проживать интенсив­но, полно, объемлюще.

Вы можете подвести себя. Вы не можете обмануть моих ожиданий.

Человек, который мог бы подвести меня, мертв. То был я сам, перед тем, как узнал. Вот тот человек, который мог бы обмануть мои надежды. Но вместо того, чтобы подвести меня, он умер. Поскольку моя жизнь была только в его смерти. Только после смерти он дал пространство для роста моей жизни. Поэтому я благодарен тому мертвому человеку, каким я был. И я останусь благодарным навечно.

Вы не можете обмануть мои ожидания, поскольку вы не несете передо мной никакой ответственности. Вы или можете самореализоваться, и тогда будете благодарными, признатель­ными, или можете остаться нереализованными, и тогда вы будете гневаться на меня - как будто я предотвратил ваш рост.

Я не могу ни помочь вашему росту, ни предотвратить его.

Я могу только делиться своим ростом, представлять себя вам в предельной обнаженности, чтобы вы могли видеть, что происходит с тем, кто приходит домой, с тем, кто прибывает.

И этот проблеск может включить процесс преобразова­ния; не обращения, но преобразования.

 

 

Бхагаван, в чем разница между христианским способом быть самоотверженным, скромным и смиренным и Вашим спосо­бом быть без эго, быть обыкновенным?

 

Христианский путь быть смиренным, скромным, самоот­верженным является неправильным в самой основе. Слова, которые они используют, могут звучать точно так же, как и те, которые использую я, но они не означают того же самого. Когда Иисус говорит: «Будьте смиренными», - что он имеет в виду? Он имеет в виду нечто противоположное эго: эго, стоящее на голове, но все же эго... хотя и вверх ногами. Когда я говорю: «Будьте обыкновенными», - то обыкновенность не идет против эго; обыкновенный человек не является смирен­ным.

Я не смиренный человек.

Я не эгоист. Я как раз в точности посередине.

Смиренный человек прямо противоположен эгоисту. Мне вспомнилась небольшая история. Было три христианских монастыря, расположенных очень близко друг от друга и принадлежащих трем различным орденам. Однажды по чис­той случайности главы всех трех монастырей встретились на утренней прогулке. Они сели немного отдохнуть под деревом.

Один из них сказал: «Ваши монастыри тоже творят дело господа нашего, - он тщательно подбирал слова. - Ваши монастыри тоже творят дело господа нашего, но в том, что касается учености, вы не можете превзойти наш монастырь».

Второй глава сказал: «Я согласен, я совершенно согласен. Ваши монастыри тоже творят дело господа нашего, но в том, что касается служения бедным, больным, престарелым, сиро­там, вы не можете даже приблизиться к нам. Вы далеко позади».

Третий монах сказал: «Вы оба правы. Ваши монастыри тоже творят дело господа нашего, это верно. В первом монас­тыре есть великие ученые. Во втором монастыре есть великие служители людям бедным, больным. Но в том, что касается смирения, мы выше всех».

Смирение - это не что иное, как эго, стоящее вверх ногами. Смиренный человек - это не тот, у кого нет эго; он подавил свое эго, заставил эго стоять на голове. Он старается стать самым смиренным человеком во всем мире.

Но что есть эго? Кто-то старается стать самым богатым человеком в мире - это эго. А кто-то старается стать самым смиренным человеком в мире - это что, не эго? Если президент думает, что он на самой вершине, тогда это эго. А когда праведник начинает говорить, что он выше всех в том, что касается смирения, а все остальные ниже, тогда это что, не эго?

Нужно очень тщательно проанализировать Иисуса. Он говорит: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют царство Божье». С одной стороны, быть кроткими... но зачем быть кроткими? Какой мотив? Мотив дается в другой части выска­зывания: чтобы наследовать царство Божье - великая кро­тость! Иисус также говорит: «Если кто-то ударит тебя в одну щеку, - обороти к нему и другую». И эти утверждения выглядят так прекрасно, потому что вы были так сформированы, слушая их снова и снова, а ведь вы полностью забыли, что их нужно анализировать, понять психологически. Требуется великое исследование, исследование в глубину. Утверждения, подо­бные этому, нуждаются в исследовании.

Когда кто-то ударит вас в одну щеку, Иисус говорит: «Оборотите к нему и другую». Это выглядит так, как будто он учит вас ненасилию, учит вас любви, состраданию. Но то, чему он вас учит... он учит вас быть сверхчеловеком и низводить другого до положения недочеловека. Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что если кто-то ударил вас, а вы подставляете ему другую щеку, то, что вы делаете этому ударившему? Не говорите ли вы ему: «Посмотри, я правед­ник». Да, вы не говорите, но эта мысль все равно присутствует. Она звучит очень громко, хотя вы и не произносите: «Посмот­рите на мою праведность, на мою смиренность, на мою кротость; вы ударили меня в одну щеку, я подставляю вам другую».

Когда Иисус преподавал это послание своим ученикам, один из них спросил его: «А если он ударит и в другую?» Иисус не подумал о возможности такого вопроса. Да, это возможно, ведь если вы сами предлагаете другую щеку, было бы такой неблагодарностью не принять предложение. И если удар по первой щеке доставил вам такое большое удовольствие, что вы приветствуете удар по второй, то этот удар может оказаться еще более сильным.

Поэтому тот человек спросил: «Тогда что же нам делать?» Иисус сказал: «Вы должны прощать семь раз». Человек сказал: «Хорошо». То, как он сказал «хорошо», ясно показывает, что этот человек знает, что семь раз он может допустить, но если будет восьмой, тогда всего лишь одним ударом... «Я покажу ему: то, что он не смог сделать за семь раз, я смогу сделать за один». Посмотрев на этого человека, видя, как он сказал «хорошо», Иисус говорит: «Нет! Семьдесят семь раз». Но и семьдесят семь раз когда-нибудь кончатся.

Иисус не пытается разрешить проблему, он просто откла­дывает ее. Сначала он отложил ее на два раза, потом на семь раз. Теперь, видя этого человека и то, что нет никакой разницы... после семи раз он будет делать точно то же, что делал бы после двух раз, после первого раза. Но он снова откладывает, тянет, теперь на семьдесят семь раз. Но я говорю, что и семьдесят семь раз кончатся, тогда... ваше смирение тоже кончится? Тогда что вы будете делать?

Нет, это неправильный путь. Вы не смиренны. Напротив, вы унижаете другого человека. Иисус сказал вам подставить ему другую щеку. Глубоко внутри он говорит: «Унизьте его». Может быть, он сам не осознает, что говорит. Может быть, он думает, что дает вам великое учение. Я не сомневаюсь в его искренности, но вопрос совсем не в его искренности. Вопрос в самом его утверждении, в принципе. Какая основная психоло­гия заключена в нем? Кто-то ударяет вас, и вы подставляете ему другую щеку; вы низводите его до положения недочеловека, и глубоко внутри исполняется ваше эго - вы так благочес­тивы.

Но эго, исполненное благочестия, гораздо более опасно, чем эго, исполненное чего-то плохого, мерзкого, поскольку от мерзкого эго можно избавиться, но невозможно избавиться от благочестивого эго. Благочестивое эго - это сокровище, кото­рое должно быть сбережено, сохранено: тот человек сделал вас праведником. Это именно то, что делал сам Иисус, когда был на кресте. Даже на кресте он унижает людей. Он просит Бога: «Прости этих людей, ибо они не ведают, что творят». Как будто он ведает!

На самом деле эти люди прекрасно знают, что творят. Они знают, что они распинают его за то, что он провозгласил себя мессией, а в священных книгах сказано, что мессия будет распят и случится чудо. Он будет воскрешен Богом - и это будет единственным доказательством, что он истинный мес­сия, иначе он мессия ложный.

Они прекрасно знали, что делали. Но даже на кресте... благочестивое эго все еще берет последнее слово: «Бог, отец, прости этих людей. Они не ведают, что творят». Только он знает, а никто другой не знает. И что же он знает? Всего несколько мгновений назад он сам спрашивал у Бога: «Не покинул ли ты меня?» То было сомнение. Он был шокирован тем, что чудо не происходило, что ничего не происходило, что небо было абсолютно тихим. Нет ответа... в его уме должны подняться все виды сомнения.

На кресте думаешь о себе, а ведь он объявлял себя... и сам верил в это. Я никогда не сомневался в его искренности. Он не дурачил, не обманывал. Он не был мошенником. Он был чистосердечным душевно больным человеком. Он верил, что является мессией, пришедшим спасти все человечество. И он сам пошел на распятие - весьма вероятно существование некоторого странного заговора.

Только Гурджиев говорил об этом, он был первым, кто заговорил об этом. Христиане, конечно, об этом не говорят. А евреев распятие никогда не волновало; они даже никогда не упоминают о том, что этот сын плотника был распят. Они просто проигнорировали его - какой-то сумасшедший парень. В их исторических книгах, в их религиозных книгах нигде не упоминается распятие, о нем говорится только в христианских книгах, в Новом Завете, который был написан триста лет спустя после распятия Иисуса, так называемого распятия.

У Гурджиева было несколько очень значительных идей. Я могу назвать их только идеями, поскольку их подлинность не может быть установлена по каким-то другим источникам; но Гурджиев - человек проницательного ума. Одна идея заключалась в том, что предание об Иисусе не является историческим. Это драма, театральное представление, которое из года в год разыгрывалось в старые времена, точно так же, как в Индии из года в год, на протяжении пяти тысяч лет разыгрывается предание о Раме. Даже сегодня в каждой деревне, в каждом городке и в каждом большом городе, даже в самой маленькой деревушке есть своя собственная группа актеров, разыгрывающих предание о Раме, Рамлилу. Это предание разыгрывается каждый год в одно и то же время. Никогда, вероятно, не было такого человека, как Рама. Это только предание, но оно разыгрывается непрерывно на протя­жении пяти тысяч лет, и тем самым как бы приобрело историч­ность.

Гурджиев говорил, что распятие Иисуса и все предание о нем было театральным представлением, которое разыгрыва­лось каждый год. Так что такого исторического события не было. Я не соглашаюсь с этим, ведь если бы это было так, то евреи продолжали бы разыгрывать это предание точно так же, как индусы продолжают разыгрывать свое. Почему они остановились? Что случилось? Предание прекрасно; почему евреи перестали разыгрывать его? И ни один еврейский источник не упоминает о нем, даже как о предании. И если оно разыгры­валось на протяжении тысяч лет, то невероятно то, что не нашлось других источников, в которых бы упоминалось о нем. И почему все так внезапно прекратилось две тысячи лет назад? Нет. Это не могло быть просто театральным представлением. И представление не может создать столько волнений в мире. Представление не может породить христианства. Представле­ние не может сотворить всего того, что христиане сделали для человечества. Нет, ни одно представление не обладает такой силой.

Его вторая идея также была очень значительной, и были моменты, когда я думал, что он прав. По первой идее я с ним совершенно не согласен. Вторая идея заключается в том, что Иуда не предавал Иисуса - он был его ближайшим учеником. Сам Иисус уговорил Иуду передать его в руки врагов. И здесь тоже нет никаких источников. Гурджиев был странным человеком, но иногда он натыкался на определенные фрагменты, на определенные аспекты истины.

Я вижу здесь некоторую вероятность истины, ведь у Иуды не было необходимости предавать. Они никогда не боролись друг против друга. Не было сомнения в том, что он будет его преемником, поскольку Иуда был самым грамотным, самым культурным, самым образованным человеком среди учеников Иисуса. Все остальные были очень обыкновенными людьми, представителями масс. Он был единственным среди них - он был гораздо лучше образован, гораздо более культурен, чем сам Иисус. Было абсолютно ясно, что он займет его место, когда Иисус уйдет. С ним никто не мог состязаться. И не было конфликта. Не было борьбы, и совершенно невероятно, чтобы он продал своего учителя за тридцать Серебреников. И если он был действительно так сильно настроен против Иисуса, то зачем он покончил с собой после распятия Иисуса?

Христиане не говорят о самоубийстве Иуды, а оно очень значительно. Может быть, Гурджиев прав. Может быть, Иисус уговорил Иуду, приказал ему: «Пойди и передай меня в их руки. И передай им меня так, чтобы они не догадались, что это я послал тебя. Поэтому, если они предложат тебе какую-то плату, бери». Они предложили тридцать серебреников. Он принял с благодарностью и привел их к тому месту, где стоял Иисус. Иисуса схватили, и на следующий день он был распят. Кажется, Гурджиев добирается здесь до смысла, ведь Иисус знает наперед, что завтра он будет распят. Откуда он знает это? Он знает, что Иуда собирается передать его в руки врагов. Откуда он это знает?

Христиане скажут: «Он все знает, он всеведущий, он сын Божий». Но что случилось с сыном Божьим на кресте? Внезапно Бог отказался от сына?.. забыл его?.. не услышал его молитвы? Нет, вероятно, он сам все знает, ведь это его собственный план: он должен быть передан в руки первосвя­щенника, и сделать это может только Иуда, поскольку он так послушен, на него можно положиться. Остальные были эмо­ционально привязаны к Иисусу; только Иуда был привязан к Иисусу интеллектуально. Остальные были ненадежны. Они могли сказать: «Нет, мы не можем сделать этого. Как мы можем сделать такое для тебя? О чем ты говоришь?» И даже если бы их удалось послать, они вернулись бы, никому ничего не сказав об Иисусе. Они были простыми людьми.

Только Иуда был цельным человеком. И Иисус говорит ему: «Это единственный способ действовать. Ты передаешь меня в руки первосвященника, и пусть они распинают меня, пусть Бог покажет чудо воскрешения, чтобы нас признали тут же. И мы сможем преобразовать весь мир и спасти каждого от его страдания». И Иуда поверил в это. Он не против Иисуса, и он не предает его; он на самом деле подчиняется ему, подчиняется высшей силе. Только очень послушный ученик может сделать такое. Но он также и верит, что распятие не повлечет никаких неприятностей. Распятие - это только игра. Ведь Иисус - сын Божий.

Вам нужно поставить себя на место Иуды, тогда вы поймете, что он не предавал. Он никогда, ни на одно мгнове­ние, не думал, что это предательство. Он просто исполняет план и подчиняется приказу Учителя. И ведь сказано же в писаниях: «Мессия будет предан своим собственным учени­ком». Так что все написано в писаниях. Он знает писания, он единственный, кто умеет читать. Эту роль должен сыграть ученик, это всего лишь роль, он совершенно уверен в том, что после воскрешения мир будет спасен. И он делает великую услугу человечеству. Он не предает Иисуса, он исполняет его миссию на земле.

Идея Гурджиева немного диковинная, но заслуживает обсуждения. В любом случае, правильная она или нет, одно ясно совершенно точно: Иисус очень стремился быть распя­тым, стремился гораздо сильнее, чем первосвященник велико­го храма евреев. Он рвался в Иерусалим на ежегодный праздник, ведь по всей стране было известно, что если в это время Иисус войдет в храм... Год назад он учинил хаос в храме, он перевернул лавки менял, разбросал их, избил их и объявил: «Так больше не может продолжаться в доме отца моего. Храм — дом отца моего».

Поэтому весь год непрерывно повсюду разносился слух: «В следующий раз, если он придет, священники будут гото­вы». В прошлом году они не были готовы, все произошло неожиданно, они не смогли ничего сделать. Но на этот раз они приготовятся, и они убедили римского правителя Понтия Пилата: «Этот человек представляет религиозную опасность для нас и политическую для вас».

Иисус знал. Все эти слухи доходили до него через учеников, людей, странников, но он по-прежнему рвался на праздник. Для чего? Он стремился стать мучеником. Это другое название инстинкта самоубийства — хорошее название. Но он верил, безумно верил, что никто не причинит ему вреда. Когда спаситель - Бог, кто может причинить ему вред? Но на кресте его надежды исчезли. Однако все еще остается эго, надменность смиренного человека - человека, который всегда прощает, даже если его распинают: «Эти бедные люди должны быть прощены».

И кто были эти бедные люди? Образованные раввины - всю свою жизнь они проводили в изучении Торы, - первосвя­щенник и сотни других раввинов, ведь храм евреев был одним из величайших храмов в мире. Там работали, действовали сотни священников. И конфликт главного священника, пер­восвященника, с Иисусом был эгоистическим. Если бы у Иисуса не было его эго, конфликт не возник бы.

Было заведено такое правило: каждый год в храме откры­валось самое главное место для поклонения, святыня, и единственным человеком, который входил туда, был первосвя­щенник, после чего двери закрывались. Только ему дозволя­лось произносить имя Божье. Вот почему - вы удивитесь - в еврейских книгах не пишут б-о-г. Бог, ведь это было бы произнесением полного имени. Пропускается «о», вместо «о» оставляется пустое место: «б», пустое место для «о» и затем «г». Вы не должны произносить имя Бога, если не являетесь достаточно чистыми.

Только первосвященник был наделен правом, произно­сить имя Бога; остальные не имели права даже слышать его. Поэтому двери в святыню закрывались, плотно закрывались, и там была только одна дверь. После чего он произносил «Бог» и молился об искуплении евреев: «Пошли нам мессию».

А этот человек, Иисус, в прошлом году ворвался в храм, разрушил всю структуру храма, всю систему храма и объявил себя мессией. И не только это - он объявил: «Я единственный рожденный сын Божий. И это дом отца моего, и что за дела вы тут делаете? Я не разрешаю здесь таких дел. Убирайтесь из храма!»

Это был определенный вызов первосвященнику, ведь явился еще более первый священник, явился мессия, молитва услышана. Он послал не только мессию, он послал своего сына. Так вот, с этим сыном нужно как-то покончить, иначе теряется назначение, функция первосвященника и тысяч других священников, всего храма.

Иисус рвался, был схвачен, распят, но даже при распятии его высокомерие остается тем же. Он просил, чтобы те люди были прощены, ведь они не ведали, что творили. Если вы всмотритесь глубже в это высказывание, то будете удивлены, поскольку то, что проявляется на поверхности, не вся реаль­ность. Поэтому, когда христиане говорят о смирении, это означает подавление эго. Но эго входит через заднюю дверь, провозглашая: «Я самый смиренный человек». Когда они говорят о самоотверженности, они предлагают вам быть само­отверженными, быть смиренными.

Как-то раз один христианский монах пришел повидаться со мной. Он путешествовал по всей Индии, и один из моих христианских друзей послал ему письмо с тем, что если он будет проезжать через мой город, то должен повидаться со мной. Мой друг написал письмо и мне: «Брат такой-то и такой-то приезжает на днях, и он самый смиренный человек, с которым вы когда-либо встретитесь, абсолютно самоотвержен­ный. Он точно такой, как вы учите. Поэтому я посоветовал ему повстречаться с вами, и я умоляю вас также встретиться с ним. Это человек, с которым стоит повстречаться».

Брат такой-то и такой-то появился однажды утром. Он носил с собой Библию и был похож на индусского монаха, выглядел очень просто, благородно. Но я не предложил ему сесть.

Он сказал: «Ваш друг послал меня».

Я сказал: «Я получил письмо, но почему вы носите с собой этот хлам?»

Он сказал: «Хлам? Это Святая Библия».

Я сказал: «Это святая чепуха».

Его глаза стали огненными, и он сказал: «Что вы за человек? Мой друг сказал, что я буду хорошо встречен. Вы даже не предложили мне сесть и назвали мою Святую Библию «святой чепухой», хламом. Я не могу больше оставаться здесь».

Я сказал: «Я не хочу, чтобы вы оставались здесь, посколь­ку вы не тот человек, которого описывал в письме мой друг: брат такой-то и такой-то очень смиренный, самый смиренный человек, с которым вы встретитесь когда-либо. Вы не смирен­ный человек. Если бы вы были смиренным, то, что плохого вы увидели бы в том, что я назвал вашу Библию хламом? Вы должны были рассмеяться. Вы должны были сказать: "Хоро­шо, это ваше мнение"».

И если я не предложил вам сесть, то я и не запретил. Вот стул. Почему вы ждали, чтобы я предложил вам сесть? Смиренный человек? Вы могли сесть; я не запретил вам. И только подумайте о своем гневе - вы в ярости». Я сказал:

«Теперь я говорю, пожалуйста, садитесь. Положите свою святую Библию сюда на стол».

Он сказал: «Нет. Я не могу оставаться здесь ни единого мгновения. Вы опасный человек. Вы разрушили мое двадца­тилетнее смирение».

Я сказал: «Смирение, практиковавшееся в течение двад­цати лет и разрушенное в двадцать секунд, не многого стоит».

Вы можете подавить самость, вы можете подавить эго, вы можете вести себя так, как ведет смиренный человек. Вы можете натренировать себя, но все это цирк, натаскивание. Глубоко внутри вы остаетесь тем же, всякий, кто знает, как поскрести ваш тонкий слой натасканности, может в секунды выявить вашу реальность.

Когда я говорю быть без эго, я не говорю подавить эго, я говорю, попытаться понять эго.

Я не говорю бороться с ним.

Я говорю осознать его.

И чем больше вы осознаете эго, тем его меньше. В тот день, когда вы полностью осознаете эго, оно больше не обнаружится.

Когда эго не обнаруживается, тогда в вас возникает качество, подобное благоуханию, - оно является смирен­ностью, оно является тем, что я называю «обыкновенностью», просто чтобы была разница со «смиренностью». Слово «сми­ренный» так неправильно использовалось религиозными людь­ми, что я вынужден использовать слово «обыкновенность», поскольку ни одна религия не использует этого слова.

Поэтому я не хочу использовать слова «смиренный», «самоотверженный». Я хотел бы, чтобы вы просто поняли, что я такой же обыкновенный, как и всякий другой. И это понимание приходит путем осознания эго, не путем подавле­ния его.

Одна женщина написала письмо, в котором она говорит: « Вы не джентльмен; и не только это - вы даже не христианин». Я начал размышлять: «Быть христианином является ли необ­ходимым условием для того, чтобы быть джентльменом? Тогда весь мир, не относящийся к христианам, не является джентльменским. Только христиане - джентльмены».

И мой опыт, и ваш опыт показывают, что это не так. Христиане вследствие эгоистических высказываний Иисуса продолжают плыть в том же эгоистическом потоке - их папа непогрешим.

Я думал, бывало, что повстречался уже со всеми видами идиотов, но, прибыв сюда, в Орегон, понял, что это не так. Орегонский идиот - это особая категория.

 

 

Беседа 24

ПСИХОЛОГИЯ ВАШЕГО СУЩЕСТВА - ЗОЛОТОЙ КЛЮЧ

22 ноября 1984 года

 

Бхагаван, в чем заключается функция ума в религии?

 

Ум - самое сложное явление во всем существовании.

Будет немного трудно понять функцию ума в религии. Вам потребуется пройти через три двери.

Во-первых, это позиция по отношению к уму современной западной психологии. Психология говорит, что ум имеет три функции: познавание, размышление, чувствование. Через познавание мы осознаем весь окружающий нас объективный мир. Все, что мы видим, слышим, ощущаем на вкус, на запах, на ощупь, - все это и есть познавание. Мир узнается через познавание. Пять чувств - пять путей познания мира.

Но через познавание невозможно узнать себя.

Посредством лишь познавания вы узнаете только мир вещей, поэтому-то западная психология отбросила идею вашей сущности, вашего внутреннего «я». Это очень странная ситу­ация, поскольку они говорят, что вы осознаете мир посредст­вом познавания, и при этом они отрицают вас. Кто осознает объективный мир? Кто видит восходы и закаты? Конечно, не глаз.

Есть кто-то позади глаза, но сам глаз не может видеть того, кто позади него.

Кто слышит звук, музыку, песню, птиц, поющих поутру? Не ухо. Ухо — всего лишь коридор. Кто-то стоит в конце коридора. Вы распознаете окно, но вы не распознаете челове­ка, стоящего позади окна и смотрящего на небо.

Западная психология находится в очень глупом положе­нии из-за этого отрицания.

Вы распознаете знание.

Вы распознаете познаваемое.

Но вы не распознаете познающего.

Без познающего может ли быть знание? Как может быть что-либо познано? Но странно, ни один западный психолог даже не поднимает этого вопроса.

Познавание, конечно, не может помочь пройти внутрь. Все пять чувств - это пути, ведущие вас вовне, прочь от вашего центра. И у них нет способа повернуться к самому центру. Для этого должно быть познано что-то другое.

Мы обсудим это. Коль скоро распознаны эти три функ­ции, давайте сначала обсудим их.

Познавание - это познание мира, другого мира, всего мира, не считая себя. Вы приобретаете знание обо всем и остаетесь абсолютно невежественными по отношению к себе. Видите странность ситуации?

Знание все время растет, а познающий уменьшается.

А этот познающий - самое существенное, поскольку это вы.

Второе - размышление, другая функция ума. Размышле­ние производит философию, теологию, науку.

Но размышление не может дать вам истины о вашем бытии, поскольку размышление всегда связано с тем, что поставляет вам познавание. Оно зависит от познавания.

Например, слепой человек не может размышлять о свете. У него нет способа размышлять о свете, поскольку, прежде всего, у него нет глаз. Не произошло познавания света. Нет объекта. Он не может сфокусировать свое размышление на чем-то, чего нет. Невозможно, чтобы глухой человек размыш­лял о музыке. Как он может размышлять о ней? Невозможно выразить ее в понятиях.

Поэтому философия зависит от познавания, но она только размышляет, она никогда не идет дальше размышления. Она никогда не ставит экспериментов.

Наука - дальнейший шаг. Она - следствие философии. Когда размышление начинает экспериментировать, начинает искать факты... ведь само по себе размышление остается вымыслом. Мысль - это просто воздух, если вы не докажете ее какими-то фактами. Наука возникает как результат долгой традиции философии, когда философия насыщается, все ходит вокруг, вокруг и вокруг и не может ухватить ничего, что можно назвать фактическим.

Да, философия познает, что есть логическое, но логическое не является обязательно действи­тельным, не является обязательно реальным. Иногда логичес­кое оказывается недействительным.

Иногда действительное оказывается нелогическим. Они не являются синонимами.

Но и философия, и наука оказываются бессильными в том, что касается религии. Да, они могут создать теологию. Теология - это не что иное, как философия о Боге. В этом смысл слова теология. «Тео» означает Бог; «логия» означает логику - логическое размышление о Боге. Не может быть ничего более абсурдного. Вы не знаете Бога. Познавание не предоставляет нам Бога. Вот почему наука постоянно преуспевает, а теология постоянно терпит поражение, ведь наука путем познавания имеет некоторое основание для вхождения в объективную реальность.

У теологии же нет путей, ведущих через познавание. Поэтому она просто остается размышлением о вымысле. Она размышляет о Боге.

Вы не знаете Бога. Как вы можете размышлять о нем?

Перед тем, как начать размышление, вы должны иметь некоторого рода переживание.

Поэтому теология - это псевдорелигия, притворяющаяся религией, но не религия.

Третьей функцией, признаваемой психологией, является чувствование. Чувствование дает вам целое измерение в виде всех искусств, поэзии, живописи, музыки, танца, литературы, но чувствование не имеет способов связи с фактическим. Оно может дать вам прекрасную поэзию, но оно не может доказать, что это факт. Никто и не просит поэтов доказывать фактическое: это было бы бессмысленно. Поэзия и не предполагает поставлять вам факты, она предполагает давать вам прекрас­ное, наслаждение прекрасным - что и есть чувствование.

Если нет того, кто чувствует, вы думаете, закат солнца будет прекрасным? Вы ошибаетесь. Закат солнца будет, но он не будет прекрасным. Ничто не будет прекрасным, ничто не будет безобразным, ничто не будет хорошим, ничто не будет плохим. Все это разделение идет лишь через ваше чувствова­ние.

То же является справедливым и по отношению к позна­ванию. Вы удивитесь. Сначала ваш ум откажется верить в это, но это факт, так что с этим ничего не поделаешь. В тот момент, когда вы закрываете глаза, все цвета в комнате исчезают - для вас. Если глаза закроют все, тогда все цвета в комнате исчезнут для всех. Тогда в этой комнате не будет цвета, поскольку для цвета необходима встреча света и глаза. В точке их встречи возникает цвет. Если глаза закрыты, точки встречи нет. Свет будет, но не будет глаза, чтобы вступить с ним в контакт и посредством этого контакта создать цвет.

Каждый луч света состоит из семи цветов радуги. Ваши одежды красные по одной странной причине. Они не красные. Ваши одежды поглощают шесть цветов из луча света - все, за исключением красного. Красный отражается назад. Осталь­ные шесть поглощаются. Поскольку красный отражается, он попадает в глаза других людей, поэтому они видят ваши одежды красными.

Это очень противоречивая ситуация: ваши одежды не красные, вот почему они кажутся красными. Если они кажут­ся синими, значит они не синие. Если они кажутся зелеными, значит они не зеленые, поскольку, какими бы они ни каза­лись, это означает, что этот цвет не поглощается. Остальные шесть цветов поглощаются, только один остается вовне. И цвет, оставшийся вовне, достигает глаз людей, и, естественно, они связывают этот цвет с вашей одеждой. Он пришел от вашей одежды. Но когда я закрываю свои глаза, ваши одежды немедленно перестают быть красными, поскольку мои глаза не будут создавать цвет.

Итак, даже наука может сказать лишь то, что она имеет дело только с фактами, но не с истиной.

Это факт, что ваша одежда красная, но это не истина.

Знайте различие между фактом и истиной. Факт означа­ет: вот так вещи предстают перед вашими органами чувств. Истина означает: вот такими вещи являются, без всяких ссылок на ваши органы чувств.

Теология не имеет ничего общего с познаванием, поэтому она - чистый вымысел. Философия тоже вымысел, но напол­овину, поскольку она может повернуть к теологии, тогда она становится более вымыслом; или она может повернуть к науке, тогда она перестает быть вымыслом, она становится фактической.

Но ни один из этих трех предметов - наука, философия, теология - не имеет никаких средств узнать человека, позна­ющего посредством всех этих трех функций, стоящего за всеми этими тремя функциями: познаванием, размышлением, чув­ствованием. И поскольку посредством этих трех функций человек оказывается недоступным, психология просто отвергает его. Это самая опасная ошибка, совершенная западной психологией.

Вторая дверь, второй возможный способ взглянуть на функции ума в отношении религии - это западный психоана­лиз. Западный психоанализ снова разделяет ум на три части: сознательный ум, бессознательный ум и коллективный бессо­знательный ум. Это разделение принадлежит Юнгу, и я использую его, поскольку оно является шагом вперед по сравнению с классификацией Фрейда. Разделение Фрейда таково: сознательный ум, подсознательный ум, бессознательный ум. На самом деле подсознательный ум — это всего лишь граница между сознательным и бессознательным, он не очень важен, поэтому я и не использую классификацию Фрейда.

Разделение Юнга гораздо более важно. Он говорит, что у вас есть сознательный ум, посредством которого вы размыш­ляете, понимаете. Все три функции психологии осуществля­ются посредством сознательного ума. Как раз под ним, в девять раз больше сознательного, лежит бессознательный ум, облада­ющий огромными возможностями, приходящий к жизни в ваших снах, в ваших фантазиях. Он обладает такими возмож­ностями, как телепатия, ясновидение, передача мыслей на расстояние. Он может читать в умах других людей, он может проецировать свои мысли в умы других людей, и они будут думать, что это их мысли.

Он обладает определенной способностью, которая извес­тна как «гипноз». Гипноз - это род преднамеренного сна, не естественного сна, а сна особого рода. В обыкновенном сне вы теряете все контакты с внешним миром. В гипнозе... «гипноз», само это слово, означает сон, но я использую его, чтобы отделить от обыкновенного сна. Обыкновенный сон — это когда вы разъединяетесь со всем внешним миром, миром объектов. Гипноз - это когда вы разъединены со всем внешним миром, исключая одного человека, человека, создавшего в вас этот сон и остающегося с вами в контакте. Вы не будете слышать ничего другого. Если заговорит кто-то другой, вы не будете слышать, но если заговорит человек, погрузивший вас в гипноз, вы будете слышать его. Если он приказывает вам, вы подчиняе­тесь. Если он скажет вам сделать что-то, вы сделаете. И этот бессознательный ум в состоянии гипноза может делать то, что выглядит чудом.

Например, вы можете ходить по огню. Таких людей много по всему миру: мусульманские суфии ходят по огню, буддий­ские монахи ходят по огню на Цейлоне, в Индии, в Китае, на Яве, на Суматре. Это происходит каждый год, во многих местах, во многих храмах, свидетелями тому тысячи людей. И вы можете ходить по огню. Все, что для этого нужно, это в состоянии гипноза получить приказ от человека, загипнотизи­ровавшего вас, о том, что вы можете ходить и не сгорите.

Бессознательный ум настолько мощен, что он может изменить саму вашу физиологию. Вы можете ходить по огню и не сгореть. Возможно и другое. Вы в гипнотическом сне; в вашу руку кладется холодный камень, и вам говорят, что он раскален докрасна, чистый огонь, - и ваша рука будет обожжена. Нет, не камень обжег вам руку. Что же случилось? Ваш бессознательный ум настолько мощен, что тело слушает­ся его. Религии в полной мере использовали способности бессознательного ума.

В Индии почти в каждой деревне можно увидеть людей, протыкающих себе щеку острогой с одной стороны и вытаски­вающих ее с другой. Два отверстия - в обеих щеках - и ни единой капли крови. И часами они могут ходить в таком состоянии, с острогой во рту. А когда острогу вынимают, нет ни капли крови, и раны заживают моментально. Не остается ни единого шрама. Но для этого нужно то же самое средство - гипноз.

Сейчас в России используют гипноз для обучения. Ребе­нок спит в наушниках, и очень, очень тихим голосом, чтобы не побеспокоить сон, его учат. А утром он помнит, чему его учили. Он помнит гораздо лучше, чем, если бы он пытался запомнить это в сознательном состоянии, ведь, когда вы в сознательном состоянии, ваш ум занят еще тысячей и одной вещью. Но когда вы в гипнотическом сне, ваш ум ничего не делает. Он просто поглощает все, что вливается в него.

Теперь они используют это для внушения, обучения коммунизму. Они применяют это к заключенным, военноп­ленным. В Китае это использовалось так широко, что когда люди, захваченные в плен во время корейской войны, возвращались в свои страны, они оказывались совершенно другими - они были коммунистами. А ведь они отправились бороться с коммунизмом. Они отправлялись с явной антикоммунисти­ческой позицией, - а когда возвращались из лагерей для военнопленных, оказывались коммунистами, абсолютными коммунистами. И никто ничего не говорил им, все делалось во сне. Но такой сон нужно специально устроить, он должен быть гипнотическим, не обыкновенным сном.

И так может быть устроено, собственно, все религии на протяжении столетий так и делали, а вы этого не знали. Например, если вы перед тем, как пойти спать, распеваете мантру, все время распеваете, распеваете, распеваете, распева­ете, распеваете, пока не уснете, то это не будет обыкновенный сон. Вы сами в себе создали гипнотический сон. Это самогип­ноз. И теперь ваш сон будет совершенно иным. И конечно, утром вы почувствуете разницу. Вы будете более свежими, более обновленными, более ясными, чистыми, молодыми, освеженными, ведь в гипнозе ничто не движется, вся актив­ность прекращается. Это был самогипноз, никто не заставлял вас.

Вы можете гипнотизировать себя и внушать самим себе. Например, вы можете постоянно распевать какую-нибудь мантру с мыслью о том, что сегодня ночью вы увидите Кришну, Кришна явится в вашем сне. На фоне этой мысли вы все время распеваете мантру... и Кришна явится вам в вашем сне, такой реальный, как и все остальное, что вы видите. Вы сможете прикоснуться к нему, вы сможете разговаривать с ним, он будет отвечать вам. Нет сомнений в том, что это он. Вот так христиане видят Христа, индусы видят Кришну, буддисты видят Будду, и после таких видений их вера абсолютно лишается всяких сомнений. Теперь поколебать их веру можно, только разрушив созданную ими же самими гипнотическую обусловленность.

Люди, захваченные в плен в Китае, все были религиозны­ми людьми, пришедшими из разных стран. Все они вернулись антирелигиозными людьми. Вся их религия была изъята тем же самым способом, которым она вначале была вложена в них - тем же методом.

Бессознательное имеет потрясающие силы. Оно может передавать мысли. Оно иногда устанавливает мысленную связь, даже если вы не практиковались в этом. Например, когда умирает сын, то может быть так, что мать, находящаяся даже за тысячи миль, почувствует, что происходит что-то неладное, поскольку у нее установлена с сыном определенная связь. Сын - часть ее. Девять месяцев он был неотъемлемой частью ее физиологии, ее психологии, всего. Его фундамент все еще связан с ней.

Случилось так: один из моих друзей - очень хорошо известный поэт профессор Рамешвар Шукла, псевдоним которого «Анчал». Мы ехали с ним вдвоем из Джабалпура в Нагпур в одном автомобиле. Было, наверное, полпервого ночи. Мы были примерно на полпути между Джабалпуром и Нагпуром, как он внезапно что-то услышал. Я не слышал ничего. Он сказал: «Вы слышали что-нибудь?»

Я сказал: «Нет».

Он сказал: «Странно, но я услышал это трижды».

Я спросил его: «Что вы услышали?»

Он сказал: «Я услышал: "Мунна, Мунна, Мунна"».

Я спросил: «Это что-то значит для вас?» Я понятия не имел о том, что Мунна было его детским именем. В Индии это популярное имя, Мунна. До того, как дети получат полное имя, их зовут Мунна, Паппу или вроде этого, каким-нибудь бессмысленным словом. Мунна было его детским прозвищем.

И он сказал: «Меня называл так только мой отец, никто другой», - а в тот момент ему самому было около шестидесяти, он был главой колледжа и хорошо известным поэтом. Кто бы стал называть его Мунной? Только его отец, а отец жил в Аллахабаде.

Я сказал: «Будет лучше, если мы остановимся где-нибудь и вы немедленно позвоните в Аллахабад».

Он сказал: «Чепуха. Зачем?»

Я сказал: «Не говорите, что это чепуха. Ведь если только ваш отец называл вас Мунной и вы слышали это имя три раза, а я ничего не слышал, то это означает, что что-то шевельнулось в вашем подсознании, и это должно быть связано с вашим отцом».

Он сказал: «Вы верите в эти вещи?»

Я сказал: «Это не вопрос веры; для меня все это очень научно».

Мы остановились в Сеони, большом городе между Джа­балпуром и Нагпуром, это было единственное место, где мы смогли найти телефон. Мы позвонили. Его отец умер ровно в полпервого и перед смертью позвал три раза: «Мунна, Мунна, Мунна», - поскольку тот был его единственным сыном. И точно в двенадцать тридцать мой друг услышал его. Это, конечно, не имеет ничего общего с сознательным умом. Но подсознание может иметь такую связь.

В примитивных обществах можно найти многих людей, способных устанавливать связь друг с другом на расстоянии в сотни миль, посылать сообщения, принимать сообщения так же точно или, может быть, еще точнее, чем мы это делаем посредством сознательного ума. В письме вы можете допустить ошибку; при передаче сообщения по телефону что-то может произойти. Погода может оказаться неподходящей, вы можете подключиться к неправильному номеру - все возможно. Но когда одно подсознание связывается с другим, ничего неправильного не случается.

Этот бессознательный ум имеет потрясающие неисследо­ванные силы. И поскольку они не исследованы, религия эксплуатирует их. К подсознательному, к его неисследован­ным возможностям может быть сведено множество религиоз­ных чудес. И однажды все чудеса можно будет объяснить подсознательным умом и его возможностями. Все его возмож­ности еще не раскрыты.

Но бессознательное не может помочь вам познать себя. Это за пределами его возможностей. Это не в его власти.

Третья часть разделения Юнга - это коллективное подсоз­нание, которое глубже и еще фундаментальнее обычного подсознания, поскольку подсознание было индивидуальным, это ваше подсознание, которое в вас с тех пор, как вас зачали в утробе матери. Я не говорю, с тех пор, как вы были рождены. Нет, все началось с того момента, как вас зачали, поскольку с того момента начало расти не только ваше тело, вместе с ним начал расти и ваш ум. Поэтому первый отпечаток на ваш ум наложен вашей матерью. Все, что происходит с психологией вашей матери за эти девять месяцев, обязано наложить отпе­чаток на всю вашу жизнь.

Поэтому любое образованное общество в мире должно заботиться о психологии матери в эти девять месяцев. Ведь речь идет не только о ее уме - она создает внутри себя другой ум, который будет продолжаться; если она злится, то что-то злобное входит в подсознание ее ребенка. Если она несчастна, что-то несчастное входит в ее ребенка.

Но коллективное подсознание насчитывает миллионы и миллионы лет. Оно несет опыт ваших праотцов и праотцов их праотцов. Оно несет... если человек произошел, согласно Дарвину, от обезьяны, то где-то в коллективном подсознании хранится переживание обезьяны. Но обезьяна — это не начало.

Ученые говорят, что человек вышел из моря. Первая жизнь появилась, должно быть, в море, в виде рыб, возможно. Ваше коллективное подсознание несет все это, все эти переживания. Вы несете в себе всю историю жизни на этой планете, и она воздействует на вас. Вы не знаете о ней, но она манипулирует вами, она заставляет вас делать что-то, думать о чем-то, поступать определенным образом.

Но даже это подсознание, коллективное подсознание, не имеет пути к вашему существу.

Оно может отвести вас назад ко всем тем телам, через которые прошло ваше бытие. Может быть, отсюда и пошла идея перевоплощения. Только подумайте об этом: может быть, это и дало восточным людям идею перевоплощения, как будто они уже где-то существовали до этой жизни. Будда говорит, что в одной из своих жизней он был слоном. Может быть, он входит в свое коллективное подсознание и вспоминает там не свое индивидуальное, но коллективное переживание. Но когда вы вспоминаете это переживание, оно выглядит индивидуаль­ным.

Тот день, когда вы сможете пройти глубже, нырнуть глубже в коллективное подсознание, будет очень решающим днем... продолжаются ли жизни индивидуально? Одна жизнь рождается в одном теле, потом в другом теле, потом еще в одном - или это просто коллективная эволюция оставляет свои следы в каждом индивидууме, и он вспоминает эти следы. Но когда он вспоминает, он чувствует: «Я был слоном».

Индусы говорят, что первым воплощением Бога была рыба. Странно... только подумайте об этом. Почему они должны были так решить? В мире так много животных, почему первым воплощением Бога должна быть рыба? У индусов есть другое воплощение Бога - получеловек, полужи­вотное. Никто не побеспокоился обдумать эти факты с психо­логической точки зрения. Может быть, это воспоминание о чем-то очень глубоком в вашем коллективном подсознании, о том, что вы ощущаете как «рыбу». И это определенно означает, что жизнь воплощается в виде рыбы. Вы можете назвать ее Богом, не имеет значения. Это просто одно и то же. И идея, сама идея, пришедшая к индусам, - а этой идее десять тысяч лет, это не новая идея... О том, к кому пришла эта идея, я могу сказать, что он, должно быть, глубоко нырнул в коллективное подсознание и нашел там жизнь, возникающую как «рыба».

И вторая идея является даже еще более важной. Одним из воплощений Бога является Нарасинга, получеловек, полулев. Конечно, если человек в своем развитии прошел стадию животных, то было время, когда он был полуживотным, получеловеком. Перепрыгнуть невозможно... в десять часов вы обезьяна, а в десять пятнадцать вы человек - такого не может быть. Где-то между десятью и десятью пятнадцатью вы должны быть полуобезьяной и получеловеком, преобразую­щимся, меняющимся. И скорее всего это верно, коль скоро большинство людей, коснись даже сегодняшнего дня... напол­овину люди, наполовину обезьяны. Разделение может прохо­дить двумя способами: или вы разделяете человека на нижнюю половину, обезьяну, и верхнюю половину, человека, или вы разделяете человека на внешнюю половину, обезьяну, и внут­реннюю половину, человека, или наоборот.

Представляется, что в человеке так много от животного, что гипотеза Дарвина имеет право на существование. Произо­шел ли он от обезьяны или нет, смысл не в этом; смысл в том, что человек растет где-то из животного. Но куда девается животное? Куда уходит ваше детство, когда вы становитесь юными? Оно становится частью вашего подсознания. Ничто никуда не уходит. Не может уйти. Некуда уходить. Оно просто все время складывается внутри вас. Но то, что случилось в жизни миллионы лет назад, должно быть где-то и в вашей жизни - конечно, на такой глубине, до которой нелегко добраться. Глубина должна быть океанической. Атлантичес­кий и Тихий океаны в некоторых точках имеют глубину пять миль. Я думаю, что человеческое подсознание много, много глубже, пяти миль недостаточно, ведь целая жизнь... так много изменений, так много преобразований.

Но, даже измерив всю глубину коллективного подсозна­ния, вы не сможете пройти к себе.

Ваше существо все еще остается тем, кто измеряет, тем, кто пытается познать. Вы не сводимы к объекту. Позвольте мне подчеркнуть это.

Вы не сводимы к объекту. Вы всегда - субъект, всегда и всегда. Что бы вы ни знали, вы - познающий, вы никогда не познаваемое.

Третья дверь, третье измерение идет от восточной психо­логии, которая признает и «четвертое». Западная психология признает только три функции, западная психология признает только три разделения. Восточная психология признает четы­ре: бодрствующее сознание, грезящее сознание, спящее сознание и четвертое. Четвертое не имеет имени; его называют турийя - четвертое, просто «четвертое». И они хорошо сдела­ли, не дав ему имени, поскольку оно так обширно и неопреде­ленно, что дать ему имя - значит наложить ограничение, значит придать смысл, значит сделать его объектом. Поэтому они не дали ему имени, они просто называют его четвертым.

Западной психологии и западному психоанализу нужно это четвертое - они испытывают огромную потребность в четвертом. Без четвертого они неполны - неполны, нелогичны, иррациональны, поскольку постоянно остается в стороне са­мый важный фактор вашего существования, вы сами. Вот Фрейд рассматривает страх, долг, подавление, секс, алчность - его творения велики, его исследования велики, но ни разу он не рассматривает свое собственное существо.

В Индии самым знаменитым фрейдистом-психоаналити­ком был доктор Лалджирам Шукла; он был руководителем психологических исследований в Индусском университете в Бенаресе. Так случилось, что один из моих друзей, который учился со мной в Джабалпуре, - после окончания я переехал в университет Саугара, а он в университет Бенареса - влюбился в дочку доктора Лалджирама Шуклы. Доктор Шукла был очень знаменитым человеком. Постепенно он согласился на их брак. Они были из одной и той же касты, так что проблем не было. Этот мальчик был из очень богатой семьи. И он был единственным сыном - все хорошо.

Лалджирам Шукла очень хотел совершить бракосочета­ние быстро, поэтому он привел мальчика - теперь тот сам уже очень знаменитый историк в университете Джабалпура, глава факультета истории, доктор Байджнатх Шарма, - он привел его из общежития в свой дом и сказал: «Зачем тебе жить там? Ты ведь станешь моим названым сыном. Тебе не нужно жить в общежитии, можешь жить в моем доме, у меня такой большой дом. И во всем этом доме живу только я, моя дочь и моя жена, три человека. Здесь ты можешь иметь все для себя».

Постепенно Байджнатх начал говорить с ним обо мне, поскольку находился под сильным впечатлением от меня - он пробыл со мной четыре года. И разбудил такое большое любопытство в Лалджираме, что тот сказал: «Может быть, ты пригласишь его. Я хотел бы повидаться с этим человеком, который произвел на тебя такое большое впечатление. Я слышал это не только от тебя - все, кто приезжает из этой части страны на мой факультет, начинают произносить это имя. Оно доходит до меня из столь многих источников, что я не могу больше ждать. Отправь ему телеграмму, чтобы он немедленно приезжал и погостил бы у меня несколько дней, столько дней, сколько у него получится».

Телеграмма пришла ко мне. Я подумал, что это будет хорошей возможностью немного сразиться с великим психоло­гом. Я сражался с религиозными людьми, со всякими людьми, но великий фрейдист - это хорошая возможность!

Я послал телеграмму: «Приезжаю немедленно и буду вашим гостем столько, сколько у вас получится». Даже моя телеграмма испугала его: «столько, сколько у вас получит­ся...» Не собирается ли он здесь поселиться навсегда?

Байджнатх сказал: «Я ничего не могу сказать о нем. Он может остаться здесь жить навсегда, - но ошибка ваша. Вы попросили его: "Можете оставаться здесь столько, сколько у вас получится". Он ответил вам: "Я останусь столько, сколько у вас получится"».

Лалджирам сказал: «Неприятности начались. Я боюсь, что будут неприятности».

Я добрался туда ночью, около двенадцати часов. Он приехал встретить меня. Он был старым человеком. Мы поехали домой. По пути он не сказал мне ни слова. Путь был долгим, поскольку мой поезд доходил только до Мугалсарая, не прямо до Бенареса, и от Мугалсарая я должен был ехать автомобилем до Бенареса. Мугалсарай стоит по одну сторону Ганга, а Бенарес - по другую. Поэтому есть поезда, идущие до Бенареса, и есть поезда, идущие до Мугалсарая, но этот конкретный поезд, первый попавшийся мне... поэтому он приехал подобрать меня в Мугалсарае, - но ни один из нас не сказал ни слова.

Байджнатх чувствовал себя очень неловко. Он сказал: «В чем дело? Вы оба молчите?»

Лалджирам сказал: «Я молчу потому, что если я скажу что-то, а он возразит, то мы не уснем всю ночь. А почему он молчит, я не знаю».

Я сказал: «Я просто молчу, жду утра». Он сказал: «Что вы имеете в виду?» Я сказал: «Вы начали! Подождем до утра. Пожалуйста, не начинайте прямо сейчас. Я устал... длительное путешествие, и сейчас, посреди ночи... подождите до утра!»

Он сказал: «Вы нарушили мой сон. Что вы собираетесь делать утром?»

Я сказал: «Утро значит утро. Я не собираюсь давать вам никакого ключа».

И утром Байджнатх рассказал мне: «Всю ночь он ходил по коридору. Я просил его два или три раза: "Вам нужно пойти спать. О чем вы думаете?" Он ответил: "Я думаю о том, что случится утром". Я возразил: "Что случится? Ничего не случится. Мой друг абсолютно безвреден. Можете идти спать". Но он не мог. Он пытался, - но снова вставал и ходил. Он сказал: "В эту ночь мне не уснуть"».

Утром... это было зимнее утро, поэтому мы сели на солнышке, и из университета пришли все его аспиранты, его доценты, ученые-исследователи, около тридцати пяти чело­век. Было также несколько профессоров его факультета.

Я сказал: «Теперь мы можем начать. Утро наступило». Он сказал: «Что же, давайте начнем с самого начала. Есть ли Бог или нет?»

Я ответил ему: «Это не с самого начала. Бог не может быть первым. Должно было быть что-то до Бога. У него должны были быть отец и мать, иначе как это он неожиданно возник в существовании? И если он может неожиданно возникать в существовании, тогда зачем беспокоиться вообще о чем-либо. Целое существование - Бог - неожиданно возникает в существовании. Если это будет нашей окончательной позицией, если мы должны будем принять то, что Бог не создан, тогда почему бы нам не принять и такую простую вещь, что и существование не создано?

Зачем без необходимости вносить вымысел? Это основной принцип науки: использовать наименьший из возможных объем гипотез. Все, что может быть отброшено, должно быть отброшено. Нужно пользоваться минимальным объемом гипо­тез. Это основа всякого научного исследования.

Бог - бесполезная гипотеза. Он никак не поможет. Вопрос-то остается тем же самым: «Кто создал его?» Вопрос не изменился, поэтому и его постановка бесполезна». После этих слов я сказал: «Спросите о чем-то, относящемся к делу, существенном. Я приехал к вам сюда издалека не для того, чтобы обсуждать с вами Бога. И какое дело фрейдисту до Бога? Я приехал к вам, как к психологу. Так будет лучше, в этом случае у вас будет твердая почва под ногами. С такими вещами, как Бог и прочее, у вас будут проблемы. Возвращай­тесь на свою почву, я хочу испытать вас на вашей твердой почве».

Итак, я, прежде всего, сказал этому человеку: «Вся ваша психология упускает самый важный смысл. Вы говорите о сознательном, подсознательном, бессознательном, но вы не говорите о четвертом, турийя, а четвертое стоит за всем остальным».

Я показал вам три двери: разделенные по восточному принципу, это бодрствующее сознание, грезящее сознание, спящее сознание; разделенные по принципу психоанализа, это сознание, подсознание, коллективное подсознание; разделен­ные по принципу психологии, это познавание, размышление, чувствование. Это единственные разделения, которые до на­стоящего времени создал человек. Но только восточная психо­логия признала четвертое, не дав ему имени. И четвертое - это дверь в религию. Что есть это четвертое?

Вы видите вещи там, во внешнем мире, - это объективный мир, люди, деревья, горы, океаны. Затем вы видите мысли, чувства, эмоции, гнев, алчность - это ваш внутренний мир. Но кто тот смотрящий? Вот два мира: внешний мир и внутренний мир, - но кто смотрящий?

Спросить, кто этот смотрящий, значит поднять основной религиозный вопрос.

Вопрос о Боге - это не религиозный вопрос. Это очень детский вопрос.

Религиозный вопрос таков: кто тот смотрящий, смотря­щий на мысли, эмоции, смотрящий на вещи, на людей, на горы, на облака... кто этот смотрящий, спрятанный за всем этим? Наблюдатель на холмах не делает ничего, кроме как просто наблюдает. Ни малейшего действия, чистое зеркало, которое отражает все, что проходит перед ним...

Путь к этому наблюдателю очень прост. Вы отбрасываете объекты наблюдения, поскольку они закрывают наблюдателя - как будто солнце со всех сторон закрыто облаками, и вы не видите его. Легко отбросить внешние объекты; вы просто можете закрыть глаза, и внешних объектов больше нет. Трудности возникают с внутренними объектами. Они лишь тени внешних объектов — преходящие мысли, преходящие грезы, преходящие фантазии. Не боритесь с ними. Если вы боретесь с ними, вы становитесь актером; вы более не наблюдатель. Вы забыли, что должны оставаться просто наблюдате­лем.

Это простая сноровка. Если раз получилось, дальше не будет никаких трудностей, но в первый раз это определенно трудно. Это все равно, как плавание. Когда вы видите других людей, плавающих в реке или в океане, вы изумляетесь, ведь вы сами не умеете плавать. А они говорят, что это очень просто, здесь нет проблем.

В моей деревне был один очень хороший, старый, добрый человек. Все любили его, он был таким простым и таким невинным, хотя ему было за восемьдесят. А рядом с моей деревней протекала река. Он устроил себе на реке особое место, где он принимал свои омовения. Насколько каждый в деревне мог вспомнить, всегда его видели там, день за днем, год за годом; дождливый ли сезон, лето, зима - не имеет значения; здоров ли он или болен - не имеет значения. Он был там точно в пять часов утра, на своем месте. А это было самое глубокое место на реке, поэтому обычно туда никто не ходил, и оно было довольно далеко.

Люди обычно ходили на реку; она была всего в ста метрах от моего дома, но то место было на расстоянии двух миль. И поскольку наши холмы подходили близко к реке, нужно было преодолеть одну гору, потом другую, потом только вы дости­гали того места. Но то было прекрасное место. Когда я осознал это, я стал ходить туда. И мы немедленно стали друзьями, поскольку... вы знаете меня, что я за человек. Если он собирался быть там в пять, то я приходил туда в три. Один день, два дня, три дня... Он сказал: «В чем дело? Ты решил победить меня?»

Я сказал: «Нет. В этом нет смысла, но я собираюсь сюда в три - точно так же, как вы решили быть здесь в пять».

Он спросил: «Умеешь ли ты плавать?»

Я сказал: «Не знаю, но вам не нужно беспокоиться. Если кто-то умеет плавать, то и я смогу. Если вы умеете, тогда в чем проблема? Одно точно: плавание доступно человеку, этого достаточно. Самое большее, я могу утонуть - так что же? Однажды умрет каждый. Это не имеет значения».

Он сказал: «Ты опасен. Я научу тебя плавать».

Я ответил: «Нет». Я сказал ему: «Вы просто сидите здесь, а я прыгну. Не пытайтесь спасать меня; даже если я буду звать вас, не слушайте меня».

Он сказал: «Что же ты за ребенок? Ты будешь кричать: "Спасите меня", - а я не спасу тебя?»

Я сказал: «Да. Я не буду кричать. Я просто сделаю все абсолютно уверенно. Может быть, когда я буду тонуть, уми­рать или задыхаться или когда вода попадет мне в нос или рот, я закричу: "Спасите меня", - но я хочу, чтобы было ясно: я не хочу, чтобы в этом случае меня кто-либо спасал. Или я узнаю, что такое плавание, или я утону, узнав, что плавание не для меня».

И до того, как он смог бы меня остановить, я прыгнул. Конечно, я два или три раза скрывался под водой и поднимался на поверхность. А он стоял там, на берегу, ожидая, так что, если бы я позвал его... но я просто махал руками и не собирался его звать. Три или четыре раза я скрывался под водой, поднимался на поверхность, разбрасывал руки наугад, ведь у меня не было понятия, как плавать, - но что делать? Когда вы тонете, вы используете все способы, какие только возможны. И в течение пяти минут я освоил это дело.

Я вернулся и сказал ему: «Вы предлагали учить меня тому, что я смог освоить в течение пяти минут? Мне просто нужно было рискнуть, и дать себе отчет в том, что, самое большее, это может означать смерть».

Плавание - это сноровка, это не искусство, которому нужно учиться. Вас просто нужно бросить в воду. Вы обяза­тельно начнете бултыхаться и двигать руками и ногами, и вскоре вы заметите, что если вы разбрасываете руки и ноги гармонично, синхронно, то вода сама держит вас.

Я сказал этому старому человеку: «Я видел мертвые тела, плывущие по реке. Если мертвый человек может плавать, не хотите ли вы сказать, что я живой и не смогу? Даже мертвые знают, как это делается». В дождливый сезон, во время паводка, много раз так случалось, что целые деревни заливало водой, - многие люди, мертвые тела, мертвые животные проплывали по реке. Поэтому я сказал: «Даже мертвые люди плывут, и быстро. А я живой, поэтому дайте мне шанс выучиться самому, мне кажется, что это всего лишь сноровка. Какое искусство может быть здесь? Это не мастерство или какое-то трудное для понимания искусство. Все, что я вижу, это то, что люди разбрасывают свои руки, - и я могу разбра­сывать свои».

Вы должны запомнить: наблюдение - это не какое-то искусство, какое-то умение, нет; это сноровка. Все, что вы должны запомнить, - это не тонуть в реке, которая протекает внутри вас. А как вы тонете в ней? Вы тонете, если, так или иначе, становитесь активными.

Если вы остаетесь неактивными, не делаете ничего... просто наблюдаете: «Я не предполагаю делать что-либо, при­ходит гнев, пусть проходит. До свидания». Если приходит какая-то мысль, хорошая или плохая, она вас не беспокоит. Вы просто наблюдаете, ничего не называете по именам, не порицаете, ведь все это действия.

Действие вводит вас в ум. Бездействие выводит вас из ума. Действие - это мост между вами и умом; при бездействии этот мост отбрасывается, и вы стоите совершенно одни.

И в тот момент, когда вы не активны, ни в чем не участвуете, возникает переживание чуда.

Это ваше участие дает жизнь уму — его мыслям, чувствам, эмоциям - это ваше участие дает ему жизнь.

Когда вы не участвуете, они просто рассеиваются, остав­ляя чистую пустоту: вы одни, в вашей предельной уединеннос­ти.

Время остановилось. Когда останавливается ум, останав­ливается и время. И впервые в жизни вы видите того, кто смотрит, вы наблюдаете наблюдателя.

Вы начинаете осознавать осознанность, и именно в этом и есть вся религия.

Но вы должны помнить четвертое. Трех разделений, сделанных тремя различными группами людей в мире, недо­статочно, вам нужно четвертое.

И это четвертое просто — наблюдательность, вниматель­ность, бдительность.

 

Если вам понравился сайт, то поделитесь со своими друзьями этой информацией в социальных сетях, просто нажав на кнопку вашей сети.
 
 
 
 
  Locations of visitors to this page
LightRay Рейтинг Сайтов YandeG Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

 

Besucherzahler

dating websites

счетчик посещений

russian brides

contador de visitas

счетчик посещений