<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>


Часть 1

ИНТРОЕКЦИЯ


3-1-1. ИНТРОЕКЦИЯ: ПРОСТАЯ ЛЕКЦИЯ [1]

1

Перлз описывает невротический механизм интроекции с помощью метафоры: как можно откусить и, не прожевав, проглотить кусок пищи, так психика может "вобрать в себя" какой-то фрагмент психического содержания, не ассимилировав его, и он там как бы "стоит колом". Это психическое содержание не стало своим, не "у-подоблено" (ас-симилировано) психике индивида. Таковы чужие мнения, выдаваемые за свои, чужие ценности и т.п.

Вот пример из книги Перлза и соавторов "Гештальттерапия" [2]. Всем знакомы гештальт-картинки, в которых на одном и том же рисунке, одними и теми же линиями изображены две фигуры. Одна из них – "жена и теща", где в переплетении линий и пятен можно рассмотреть два портрета – неприятной старухи и молодой симпатичной женщины. Теперь представьте себе состояние человека, который одну фигуру увидел, а другую еще не видит, в то время как психологи или другие авторитетные люди говорят ему, что там две фигуры.

По каким-то причинам, – то ли он боится показаться несмышленым, то ли любит поддакивать и соглашаться, то ли не хочет спорить, – он говорит: "Да-да, конечно, там две фигуры", – а на самом деле видит только одну. Дальше может начаться какой-то разговор про эту вторую фигуру, которую он не видит: какие у нее волосы, какой формы у нее нос; его могут спросить, нравится ли ему этот тип лица. Он старается поддерживать разговор, он как-то в этом разговоре живет, – но фигуры-то он не видит! Ему надо так разговаривать про это, чтобы собеседники не догадались, что на самом деле он не видит, какой у нее нос, не может сказать, нравится она ему или нет. Для него этой картинки нет, – но он о ней разговаривает.

Попробуйте почувствовать (помня, конечно, что это – ваша проекция), какие у него могут быть эмоции по этому поводу – например, тревога, боязнь, что его разоблачат. Возможно, что в качестве реакции на ситуацию у него возникнет злость, – что-де мне дурят голову эти психологи. Затем, раз уж его обдурили, дальше он может сам дурить других, чтобы не одному оставаться в дураках. Вокруг этой несуществующей фигуры может начаться сложная жизнь.

Аналогичная ситуация описывается у Андерсена как "новое платье короля".

Вот еще одна история, которая не кончилась трагически только потому, что женщина, о которой идет речь, вовремя пришла к терапевту. Молодая женщина имела прекрасного мужа, которого она любила, и который ее любил и носил на руках. Муж, конечно, был богат, так что женщина ни в чем не нуждалась. Еще она имела замечательного любовника, который ее очень любил, и которого она тоже очень любила, и жить без него не могла, как и он без нее. Скорее всего, как я выяснил при расспросе, муж догадывался о наличии любовника и ничего не имел против – лишь бы она была счастлива. И все бы хорошо, но вот только, по ее представлениям (это в данном случае и есть интроект), замужняя женщина, которая, к тому же, действительно любит своего мужа, не могла иметь любовника. Такого просто "НЕ МОГЛО БЫТЬ". Женщина рыдала взахлеб.

Я попытался обратить ее внимание на реальность: "Как не может быть, когда есть". На что получил "резонный" ответ, что-де есть, но не может быть, а так как жить без любовника, как и без мужа, она, безумно любя их обоих, не может, ей остается только "покончить со всем этим". (Подруга женщины, которая направила ее ко мне, рассказывала о попытке суицида.)

Я не мог рассчитывать на то, что клиентка всерьез начнет терапевтическую работу, вообще придет еще хоть раз. Так что проблему нужно было решать немедленно. Мне оставалось только, наплевав на гуманистические традиции, принять облик Великого Знатока Жизни, а также Могущественного Источника Разрешений (то есть – трансферного Родителя) и "перешибить" ее интроект противоположным, воспользовавшись идеей "смены времен": "В наше время такое может быть". Добавил, для пущей убедительности, что в наше время "изживание кармы с кармическими партнерами" ускорилось, так что – "жизнь за две", как на Крайнем Севере год за два [3]. Клиентка ушла успокоенная. Больше я ее не видел.

2

Откуда берется интроект?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно использовать определенные представления о жизнедеятельности человека. Перлз иногда описывает ее в категории "организм-в-среде". О возможностях и ограничениях этой схемы мы еще поговорим, пока ограничимся описанием цикла жизни организма в среде, которое нам понадобится для более подробного рассмотрения интроекции.

Организм-в-среде в каждый данный момент имеет определенный интерес, и этот интерес формирует контактную границу (КГ) между ним и средой. Среда на контактной границе представлена организму как определенный гештальт: интересу соответствует то, что выступает как фигура; все остальное, что в данный момент не представляет интереса, становится фоном. Фигура наделяется определенным катексисом; этот термин Перлз заимствует у Фрейда [4], хотя переосмысливает по-своему: катексис по Перлзу – это то, что в фигуре интересно, или чем она интересна, то есть, фактически, то, что организм надеется в конце концов от соответствующего фрагмента среды получить.

По отношению к фигуре, вызывающей интерес, осуществляются три такта жизнедеятельности организма. Сначала восприятие, в котором появляется, выступает из фона эта фигура. Затем действование (не путать с деятельностью, позже у нас будет речь о различии между ними), когда организм добывает то, что его интересует, и затем консуммация или ассимиляция.

Удобным примером здесь может быть ситуация обезьяны в опытах Кёлера: на фазе восприятия она видит банан, и он ее "интересует" ("Лисица видит сыр, лисицу сыр пленил); затем она действует, добывая его, и затем "консуммирует" – съедает. После этого контакт организма со средой прекращается, организм "уходит в себя", пока новый интерес или новая потребность не активирует его снова, и тогда весь цикл снова повторяется.

Впрочем, уже здесь необходимо сказать, что особенностью этой схемы является то, что никакой интроекции (и прочих невротических механизмов) на ней самой возникнуть не может. Сам Перлз говорит о невротических механизмах как о "прерывании" цикла жизнедеятельности организма, и в качестве "виновника" этого прерывания в случае интроекции называет "мнения авторитетов".

Это "прерывание" можно теоретически описать как другой цикл – цикл коммуникации. Мы уже говорили (в лекции о трех эго-состояниях по Берну) о представлениях Поршнева: в основе человеческой психики лежит как раз такое прерывание, интердикция (а потом суггестия), вырывающая организм из его текущей жизнедеятельности и переводящая в режим коммуникации. Сейчас нам необходимо описать коммуникацию как цикл, заканчивающийся (поскольку имеется и такая возможность) возвращением индивида к исходной жизнедеятельности.

Этот цикл также содержит три фазы: (1) обращение Адресанта коммуникации и отклик Адресата, (2) само коммуникативное взаимодействие (можно, несколько расширяя понятие Берна, назвать его трансакцией) и (3) возвращение в исходную ситуацию, что требует гомогенизации, приведения в соответствие содержания коммуникации и исходной среды.

Вот простой пример. Представьте себе, что вы идете с рюкзаком по пересеченной местности. Вот вы дошли до какой-то развилки, откуда не видно, куда дальше идти. Вы "выходите из среды", то есть снимаете рюкзак, садитесь, вынимаете карту и начинаете ее разглядывать. В терминах схемы это значит, что вы осуществляете первую фазу коммуникации: обращаетесь к составителю карты за информацией. Вы "читаете" карту, то есть осуществляете саму коммуникацию. Но затем вам нужно то, что нарисовано на карте, соотнести с тем, что вы реально видите в своей среде; это и есть "гомогенизация", вы делаете однородным свое понимание значков карты и свое видение местности: "Вот этот ручеек на карте, – говорите или думаете вы, – вот он, течет слева. Отмеченная на карте гора – вот там, справа, а за ней должна быть деревня, хотя отсюда ее не видно".

Когда мы сопоставили то, что есть на карте, с тем, что мы видим вокруг себя, то есть осуществили гомогенизацию, у нас появляется новое представление о местности, обогащенное теми сведениями, которые мы получили, прочтя карту. Таков нормальный, завершенный цикл коммуникации. Теперь мы можем принять "информированное решение" относительно того, куда дальше идти.

Эта метафора хороша тем, что соответствует знаменитой фразе из "общей семантики" Кожибского, которая входит в "джентльменский набор" едва ли не каждого современного психолога: "Карта – это не местность (a map is not a territory)" [5].

Интроекцией с точки зрения этой схемы можно назвать сбой в осуществлении третьей фазы коммуникации гомогенизации;

Допустим, в описании маршрута сказано, что на какой-то развилке нужно выбрать правую тропинку. И на первой же развилке, не задумываясь, та это развилка или не та, не пытаясь сообразить на местности, куда ему вообще нужно, человек сворачивает направо.

3

Если идею несоответствия карты и местности просмотреть на схеме жизни организма-в-среде, – мы получим полезную классификацию разновидностей интроекции. Прежде всего, как мы уже говорили, на фазе восприятия может быть фальсифицирована фигура. Человек не видит платья на короле, но ведет себя так, как будто видит.

На той же фазе восприятия может быть фальсифицирован интерес. Он может быть фальсифицирован в обе, так сказать, стороны: может имитироваться интерес, которого нет, и наоборот, вытесняться интерес, который есть. Здесь можно вспомнить формулу, которую иная школьница слышит чуть ли не каждый день: "Не думай о мальчиках, займись тригонометрией". Решать задачи ей неинтересно, но надо имитировать интерес; думать о мальчиках ей интересно, но надо этот интерес подавить.

У Перлза есть очень тонкое и точное описание феномена скуки – замутненного восприятия. Перлз объясняет это состояние запрещением себе интереса к тому, что интересно, и попыткой насильно вызвать интерес к тому, что неинтересно. Это возможно за счет того, что внимание до некоторой степени произвольно: мы можем обратить его на задачу и отвлечь его от того, что нам на самом деле интересно. Но внимание может быть произвольным, а интерес спонтанен. Интерес принадлежит к классу психических феноменов, которые произвольности не поддаются (к ним же относятся вера, надежда, любовь и т.п.). Интерес – как мед у Винни-Пуха: он либо есть, либо его нет. А внимание можно до некоторой степени "отвлекать" и "привлекать".

Но если слишком интенсивно в этом смысле себя насиловать, то наступает скука – пустота, подавленность, когда вроде бы уже ничего не нужно. В терминах Берна это можно объяснить тем, что внутренний Ребенок отчаялся: того, что нужно и интересно на самом деле, не дадут, будет постоянное "низзя", как в скетче известных клоунов. И наоборот, будут все время заставлять заниматься тем, что не интересно.

В нашей культуре фальсификация интереса часто осуществляется по отношению к сексуальным темам: все "хорошие" мальчики и девочки делают вид, что, как сказала некая советская дама во время одного из первых "телемостов" с дамами из США, "секса у нас вообще нет".

А вот пример фальсификации, подделки интереса там, где его нет. Практически на каждом групповом занятии по "саду желаний" (в рамках психотехнического Практикума) кто-нибудь да расскажет про такое картонное дерево, как "хочу-научиться-гештальттерапии". Я спрашиваю: "Зачем это тебе, чем это тебе вкусно, что это для тебя будет?" – "Ну, – говорит, – тогда я буду помогать людям", – а на самом деле за этим стоит желание быть "хорошей девочкой". то есть это не реальное желание, оно нарисовано на картоне, вырезано, его воткнули в песок, и вот оно стоит...

Есть еще одна фальсификация на фазе восприятия, о которой мы поговорим в разделе о невротическом механизме дефлексии – это фальсификация рамки, в которую заключена "картинка" со своей фигурой и своим фоном.

Теперь нам следует перейти к фазе действования. Интроект на фазе действования – это формальная реализация методики. Это то, чем нередко занимаются учителя в школах, врачи в поликлиниках и больницах. У них даже термины специальные есть: если врачи в больницах иногда и лечат людей, то – по доброй, так сказать, воле, и на свой страх и риск, а "по работе" они "осуществляют лечебные мероприятия".

Вот мой любимый личный пример на этот счет. Я сдаю в химчистку брюки с пятном, плачу соответствующую сумму, потом получаю из химчистки брюки с тем же пятном, но к пятну аккуратно пришпилена записочка "Все необходимые процедуры осуществлены, зав. цехом такая-то". Если в старое доброе время прачка отвечала за выстиранное и вычищенное белье, то современная химчистка отвечает за осуществление процедуры.

Но здесь нужно тонкое понимание. Давайте попробуем все это реально прочувствовать, а не только теоретически поговорить про это. Как быть, когда я действительно не знаю, как мне действовать и нуждаюсь в подсказке? Вот иду я в гости; мне объяснили, куда идти: из первого вагона вперед, потом повернешь направо, свернешь за булочной и т.д. Может быть, есть путь короче и удобнее, и мне так и скажут: "Я тебе объясню длинный путь, чтобы ты не запутался". Так вот, когда мы в первый раз осуществляем предложенную методику на незнакомой местности, – это как раз та самая карта, мы движемся по ней и при этом соотносим описание с местностью, узнаем местность, соответствующую описанию, начинаем понимать описание в соответствии с местностью; мы, двигаясь, проходя этот путь, как раз осуществляем гомогенизацию. Это "эксперимент" и одновременно experience – опыт; экспериментальное и "экспериентальное" движение. В следующий раз, если я пойду "живым", так сказать, образом, я уже начну срезать какие-то углы, искать более близкий путь или запомню этот путь и буду идти по знакомой дороге. Я.уже не буду "выполнять инструкцию". А если я пять раз прошел по инструкции, а потом, нечаянно забыв инструкцию (не взял с собой листок), не могу пройти -это и есть интроекция.

Если человек выполняет методическую инструкцию, то он действительно будет не учить детей, а "реализовать методику преподавания арифметики в таком-то классе по такой-то теме", – не видя, какие перед ним дети, кто что понимает, кто чего не понимает, у кого какой характер. Если кто-то не врубается, кому-то неинтересно, какому-то ребенку хочется жить, и совсем не так, как нужно учительнице (а ей нужно методику реализовывать), – так она их начнет насиловать, чтобы они вставлялись в гнездышки этой методики. Как правило, в этом и состоит школьное "обучение и воспитание"...

Ну и, наконец, интроект на фазе консуммации или ассимиляции: это когда мне не вкусно, а я делаю вид, что мне вкусно. Как у Мироновой в замечательном скетче, где она патетическим тоном рассказывает, как "росла над собой", и в какой-то момент восклицает: "Я даже посещала концерты нелегкой музыки". Она там сидела, слушала эту "нелегкую музыку", мучилась, но делала вид, что живет культурной жизнью...

Вот еще пример из жизни. У многих есть установка, что начатые книги нужно дочитывать до конца. Начал – интересно, потом прочел первые страницы, все понял, дальше уже почему-то не идет, но вот кушай, кушай... положили в тарелку – кушай... Для меня было в свое время большим событием, когда я выкинул этот интроект; я вдруг однажды понял, что покупаю книги не для того, чтобы их читать, а во-первых, для того, чтобы получить удовольствие именно от того, что я их покупаю, а во-вторых – вот она у меня стоит, я поглядываю на корочку, она мне намекает на какую-то действительность, я даже полистал ее, – а читать не обязан.

4

Во время перерыва мне задали очень правильный вопрос: сознает ли интроецирующий человек то, что с ним происходит? Это действительно решающе важный вопрос во всей этой теме, потому что если человек просто осуществляет таким образом "внешнюю политику", делая вид перед другими, что он живет определенным образом, а на самом деле живет так, как ему надо, – то это просто жизнь в окопах, "андерграунд", – мы так всю жизнь в советское время и жили. И тут нет никакой невротичности, тут с нами все нормально, это жизнь у нас (была?) ненормальная – например, советская. Совсем иная ситуация, когда человек даже не просто сам себе дурит голову, а это все происходит неосознанно, – человек сам вроде бы и не знает, что с ним происходит. Здесь спонтанность и произвольность как бы меняются местами: то, что должно было бы быть произвольностью и было когда-то ею по отношению к спонтанности, которую надо было укротить, – то теперь из произвольного становится принудительным. То есть вроде бы я произвольно переключаю свое внимание, мне мама велела, я ее послушался, занимаюсь уроками и не думаю о девочках, а потом эта "произвольность" во мне застряла занозой, я ее вынуть уже не могу.

Может быть, кто-нибудь помнит скетч Марселя Марсо, как он меняет маски, а потом какая-то маска приросла к нему, он пытается ее сменить и не может, его лицо становится этой маской. Невроз – это такая произвольность, которая вышла из-под контроля самого человека и перестала быть "его" произвольностью.

Это хорошо видно и ощутимо на мышцах тела: так устроен "мышечный панцирь" по В.Райху. Каждому душевному движению соответствует мышечное напряжение, некоторый паттерн, тонкая конфигурация напряжения мышц. Если я чего-то хочу, если меня что-то интересует, мышцы на это отзываются, следуют этому интересу. А если я себе это запрещаю, то другие мышцы отзываются на этот запрет и "накладывают" свой паттерн на первый. Эти два паттерна мышечных напряжений зажимают друг друга, оказываются в клинче, и в конце концов мы оказываемся опутанными такими узлами мышечного напряжения, которые, если их "прочесть", могут рассказать историю нашей внутренней борьбы.

Невроз – это бывшая произвольность, которая застряла в таком клинче, и ее оттуда не удается вынуть. Если, например, при возникновении внутреннего сексуального импульса, – еще задолго до того, как я его осознаю, – "бессознательное" человека прошипит ему "нельзя", схватит его там, он этого всего может даже и не заметить, просто ему почему-то станет грустно или тоскливо.

Впрочем, "мышечный панцирь" в большей степени касается невротического механизма ретрофлексии, а сейчас мы вернемся к интроекции.

5

Следующая тема – что с интроектами делать. Я предложил вам некоторые возможные описания того, что такое интроект. Я надеюсь, что вы поищете и найдете в себе достаточное количество интроектов. Что же с ними делать? По Перлзу, психотехника состоит в том, чтобы интроект либо выплевывать, либо жевать. то есть либо мы на самом деле разбираемся, как обстоит дело по тому или иному поводу, либо выкидываем это из себя и говорим: "Я на самом деле ничего про это не знаю".

Если разбираться, ассимилировать, нужно сначала диссимилировать, нужно этот "кусок" разорвать на части, разжевать, посмотреть, как это устроено, тогда можно будет ассимилировать, то есть по-своему воспроизвести это устройство. Вот еще один пример интроекта, на котором мы посмотрим, что значит разжевать и ассимилировать содержание, в нем заключенное.

Я недавно прочел у одного автора, что таблица умножения живет в нас как набор "постсуггестивных внушений". Сказали нам: "Шестью восемь – сорок восемь", – мы запомнили, и дальше это происходит "на автомате": нам скажут "шестью восемь", мы – бац! – "сорок восемь". Действительно, есть возможность иметь таблицу умножения в себе в таком виде. Но совершенно иным будет такое знание таблицы умножения, когда человек понимает, что такое умножение.

Как сейчас помню, какое ошеломляющее впечатление я получил в детстве, когда выписал шесть раз по восемь, сложил столбиком, а потом выписал восемь раз по шесть, и тоже сложил столбиком, и в обоих случаях получил одно и то же число – сорок восемь. Когда я это сделал, и не один раз, и у меня это отложилось, – тогда для меня "шестью восемь – сорок восемь" имеет совершенно другой смысл. Я это ассимилировал, я могу в любой момент вернуться, развернуть всю процедуру; мне понятно, что это такое. Я, конечно, не делаю это каждый раз, но я знаю, что я могу это сделать. И когда я теперь считаю на калькуляторе, эти действия мне понятны, и полученный результат для меня не неизвестно откуда выскочивший "чертик", а сокращение того, что я сам реально умею сделать.

Это напоминает мне один научно-фантастический рассказ. Там идет речь о военном противостоянии двух насквозь компьютеризированных космических супердержав. Державы равны по мощи, с одинаковой скоростью совершенствуют оружие и компьютеры. И вот в одной из них, где-то в глубинке, нашелся сержантик, который сделал совершенно гениальное открытие: он без компьютера, сам, столбиком перемножает два двузначных числа. И это становится решающим фактором противостояния, военным фактором номер один.

Что значит в этом примере ассимилировать интроект? Это значит просчитать шесть раз по восемь, а потом восемь раз по шесть, убедиться, что действительно получается сорок восемь. На следующем уровне (когда, например, дойдет дело до отрицательных чисел), может быть, придется задуматься, что такое вообще число, и потом все дальше углубляться в теорию чисел, забраться в какие-нибудь философские дебри, может даже дойти дело до чтения математической главы из "Заката Европы" [6]...

Это пример того, что, гуляя в большей части нашей жизни не по местности, а по разным картам, мы можем, тем не менее, ассимилировать, прожевывать сведения, получаемые из этих карт настолько, насколько это нам нужно. В продолжение примера скажу, что меня всегда оскорбляла идея "высшей математики для инженеров", когда имеется в виду, что инженеру понимать ничего не нужно, а нужно только "пользоваться".

Или вот еще замечательная история, которую рассказывал покойный Георгий Петрович Щедровицкий. В молодости он зарабатывал уроками математики, и был у него ученик по алгебре, оболтус 8 класса. Г.П., конечно же, старался научить ребенка "математическому мышлению", оболтусу же нужно было с помощью этого дяди пройти все это как можно скорее и легче и как можно меньше думать. Г.П. ему объясняет и так, и сяк, а он говорит: "Юр, ты мне лучше скажи просто: разделить или умножить?"

6

Но здесь перед нами возникает практический вопрос. Вот мы узнали теорию интроектов и можем решить очистить себя от них. При этом мы, скорее всего, как я уже говорил, обнаружим, что подавляющая часть нашего умственного багажа – это в той или иной степени интроекты.

Мы все, например, знаем, что, вроде бы, Земля вращается вокруг Солнца. Я даже помню, что когда-то что-то такое говорили о том, как Галилей это доказывал, и как в этом самому убедиться... но как именно, я уже не помню. Если я начну проверять на самом деле все, что я знаю, – всех земных воплощений не хватит на то, чтобы перепроверить все сведения, которые у меня сейчас есть. Поэтому нужны какие-то путеводные нити, какие-то принципы, чтобы не скатиться в невротический перфекционизм, не начать реализовывать интроект, что-де "все надо знать на самом деле" [7].

Когда начинаешь работать с интроектами, очень важно первым делом дать себе право многого действительно не знать. Прежде всего стоит посмотреть, что в (твоей) жизни действительно важно, а что нет. Я, например, массу сведений принимаю как само собой разумеющиеся, живу с ними, как с фоном. Земля – шар (а может быть мне потом объяснят, что она вовсе и не шар, а геоид, хитрая такая геометрическая форма), Солнце – звезда, Ельцин – демократ. Но на самом деле я про это ничего не знаю, – ни про Солнце, ни про Ельцина.

Спрашивают: "Что ты думаешь о Модильяни?", – а я вроде интеллигентный человек, в гостях у маминых друзей, и вдруг я им скажу, что ничего не думаю о Модильяни. Зачем мне их огорчать? И я стараюсь отмазать что-нибудь благозвучное. Но важно, чтобы сам для себя я не почувствовал укора совести: это внешняя политика, а сам себе я должен дать разрешение ничего про это не знать.

Примерно 90 процентов среды, в которой мы живем и с которой считаем себя обязанными обходиться, для нас реально не значимы. И чтобы действительно начать работу с интроектами, надо дать себе разрешение на это, отпустить себя: не знаю и не знаю... Не знаю я, из чего состоит Солнце, чем хорош Модильяни, кто такой Ельцин...

Вернемся к примеру с двумя портретами – "жена и теща". Не так уж важно, что их два на одном рисунке. Можно представить дело и так, как на картинках, которые когда-то составляли непременную принадлежность журнала "Наука и жизнь" – переплетение линий, и в нем нужно найти фигуру. Главное, что это переплетение очерчено рамкой, и фигуру нужно найти внутри этой рамки. Новое платье нужно увидеть на короле, а что все придворные в новых (реальных).платьях – это всего лишь фон события.

Для нашего "испытуемого" экзистенциальная ситуация состоит в том, что он говорит, будто видит некую фигуру, и пускается в разговоры о ней, а сам не видит. Он боится разоблачения, то есть в каком-то смысле фигура для него есть, – фигура же всегда есть, когда есть хоть какой-нибудь интерес, – только иногда ее еще нужно еще суметь увидеть, причем, может быть, не там, куда указывает интроект.

Что же для него фигура? Можно сказать, что фигура должна оформить противоречие, возникающее из-за того, что он не видит фигуры, которую, – по принятым им условиям коммуникации, – должен в этом месте видеть. Оформляться реальная фигура начнет для него так или иначе в зависимости от того, как он будет осознавать создавшуюся ситуацию.

1) Он может "отмотать назад" и сознаться, что соврал, а на самом деле фигуры не видит. В этом случае фигурой станет ложь, в которой нужно признаться; как только это будет сделано, проблема решится [8]. Хотя это может быть трудно сделать, потому что на сложных конструкциях из лжи нередко построен весь образ жизни [9].

2) Он может надеяться увидеть портрет, о котором идет речь. Гештальтпсихологи называют это "ага-эффектом": не было фигуры, а потом вдруг – "ага! вот она!" (немецко-русский вариант греческого "эврика!", с которым легендарный Архимед выскочил из ванны). Впрочем, увидеть портрет для нашего "испытуемого" тем труднее, чем больше он выдумывает "турусов" по поводу невидимой для него фигуры. Фактически он, опять же, формирует другую фигуру – "невидимый портрет", о котором можно так говорить, чтобы не попасться, – и наделяет эту фигуру определенными свойствами (хотя бы в своем воображении), возможно сильно отличающимися от того, что он увидел бы, если бы произошел "ага-эффект". Если эта другая фигура будет им осознана, как таковая, интроекция перейдет в "нормальную" (с психологической точки зрения) внешнюю политику, вариант "Штирлиц в тылу врага". 3) Он может, наконец, захотеть выйти из коммуникации. В таком случае фигурой становится сама опасная для него коммуникация, и он решает, что кажется ему более дискомфортным – возможная "потеря лица" при разоблачении (которого, может быть, удастся избежать), или такая же "потеря лица" (хотя бы перед собой), которой может быть чревато бегство.

Все три "продолжения" (и другие возможности) начинаются с одного и того же "хода": с признания, что там, где предполагалась фигура, "испытуемый" ее на самом деле не видит.

7

В части, которая остается, и где мы действительно собираемся работать, тоже не все доступно проверке, не все доступно расчленению. Здесь может помочь еще один прием, который дает возможность ассимилировать интроект в условиях, когда реальное знание предмета вроде бы невозможно. Этот прием связан с понятием "ранга", которое предложил В.А.Лефевр [10].

Речь идет о схематическом представлении фразы "я знаю, что он знает". Первый ранг – это мое представление о том, как обстоит дело, то, как я это вижу, отображение некоей реальности в моем сознании. Чье-то представление о том, что у меня есть в сознании (не включающее представление о том, что есть в исходной реальности "на самом деле"), – это второй ранг: "он знает, что я знаю то-то и то-то". Третий ранг – это чье-то (или опять мое) знание о том, что он знает, что я знаю. И так далее. Здесь возможны игры на двоих с соответствующим накручиванием рангов, возможны игры на троих и больше...

Чтобы стало понятно, что это не так просто, как может показаться, напомню известный анекдот. "Хаим, куда едешь?" – "В Жмеринку". – (Про себя): "Ага, он говорит, что едет в Жмеринку, чтобы я подумал, что он едет в Бердичев, но я-то знаю, что он едет в Жмеринку, так что же он мне морочит голову?" – Позиция заведомого третьего ранга делает невозможным сказать человеку что бы то ни было: он не будет понимать меня в первом ранге, а будет полагать, что я его обманываю, и "вычислять" меня в третьем. Так ведь и живут иногда родители с детьми, мужья с женами.

К нашей теме это имеет вот какое отношение. Учился в институте в советское время мальчик из адвентистов; мощная была организация, не могли мальчика выгнать. Выгнать не могли, но могли заставить сдавать экзамены по "общественно-политическим дисциплинам". И вот приходит мальчик сдавать философию марксизма, берет билет и чешет: "Энгельс по этому поводу говорит то-то, Ленин по этому поводу говорит то-то и то-то..." Преподаватель пытается у него выудить, что он сам думает по этому поводу, а он в ответ: "Извините, я вам сдаю экзамен по предмету" – и все. По тем поводам, по которым он сдает этот экзамен, ему вообще думать не надо, он и не думает; но знает, что по этому поводу думает Энгельс.

У Платона есть замечательное рассуждение о мнении и знании. Он говорит, что когда я знаю дорогу в такую-то деревню, то есть когда я там ходил, у меня не может быть мнения по этому поводу: я просто знаю, как туда пройти. А вот когда я не знаю дороги, я собираю мнения, и составляю "собственное мнение", которое может быть правильным или неправильным. Мне рассказывают, как пройти; тот, кто рассказал, мог сам знать, а мог и не знать, ему мог сказать кто-то другой, причем при передаче всего этого кто-то что-то мог перепутать.

Когда я имею мнение, но знаю, что это мнение, и знаю, от кого я его получил, – я проставляю соответствующий ранг, и тем самым очищаю себя от интроекта.

8

А вот когда нечто на самом деле ко мне имеет отношение – это, надо сказать, довольно трудная ситуация. Когда мы начнем всматриваться в фундаментальные основания своей жизни многое может "поплыть".

К примеру, задаешь клиентке вопрос: "Зачем ты ходишь на работу?" – Она, конечно, сходу говорит что-нибудь вроде: "Деньги зарабатывать надо".

- Смотрим: если бы она работала в ларьке, или разносила газеты, она бы за три дня заработала эти 80 "тыср" [11], которые она получает на своей службе за месяц. Но она зато научный сотрудник, она не может в ларьке работать. И в конце концов оказывается, что она не знает, зачем она ежедневно лет уже 20 ходит на работу. И можно обнаружить очень много таких вещей относительно того, как устроена наша жизнь.

Действительно ли ты хочешь жить с этим человеком? Никогда в голову не приходило подумать; как же, мы уже 20 лет женаты, дети, то-се... А когда начинаешь думать, то есть диссимилировать, а потом ассимилировать, когда смотришь, что же там "на самом деле" есть, – может распасться очень многое...

Это относится не только к быту. В конце года я посвящу специальную лекцию невротическим механизмам в так называемой "религиозной жизни".

9

Теперь я хочу, – намеренно не в начале лекции, а именно здесь, когда мы уже составили себе какое-то представление хотя бы об одном из невротических механизмов, – вернуться к важной общей теме. Невротические механизмы – это не столько про то, как устроена психика, сколько про свободу. то есть все это имеет смысл только как указание на возможность освободиться, очиститься, снять с себя

несколько веревочек, которыми привязана за колышки наша лодка [12]. Посмотреть и увидеть, что меня держит, где тянет, от чего я могу освободиться.

Человек всю жизнь думал, что надо ходить на работу, это вообще было для него необсуждаемой [13] вещью, а потом он остановился и подумал: "А почему, собственно, надо ходить на работу?" – Задумался. Возможно, его вопрос перерастет в другой: "Надо ли ходить на работу?" – Он уже гораздо более свободен. Он будет ходить или не ходить на работу, как сам решит.

Или, скажем, женщина тридцати лет мается, потому что считает, что не позже 25 надо было выйти замуж. А теперь уже поздно, жизнь не удалась. Интроект у нее такой. Если она остановится и подумает, почему собственно до 25 лет надо было выйти замуж? Непонятно, а может быть, не надо было, – и вот она уже свободнее...

Все это имеет смысл, если вы покопаетесь в своих интроектах, от чего-нибудь освободитесь, почувствуете, что чуть-чуть, на микрон, капельку, но стало свободнее, степеней свободы стало больше.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Библиотека Фонда содействия развитию психической культуры (Киев)
rate your site LightRay Каталог Agates Рейтинг Сайтов YandeG


Visual Basic Рейтинг сайтов Наука / Образование

 

Besucherzahler

dating websites

счетчик посещений

russian brides

contador de visitas

счетчик посещений